Поднимаю глаза на Хейдина, который пристально смотрит на меня. Его глаза отражают все, что я чувствую. А если она не потеряет сознание? Мне поставили клеймо. Это чертовски больно. Но я сам выбрал это. А ее заставляют. Готов ли я рискнуть?

— Нет. — Отвечаю я на его вопрос. Я не могу гарантировать, что она потеряет сознание. Даже если и так, она все равно почувствует это. Киваю на стойку слева от меня. — Давай, введи ей адреналин.

Широкие глаза Эштин с красными белками встречаются с моими, и она начинает трясти головой, ворочаясь на каталке. Ее щеки впалые, а лента морщится, стягивая ее лицо.

Хейдин подходит к стойке, открывает ящик и наполняет шприц из прозрачного пузырька. Оттянув поршень назад, он набирает весь препарат и отбрасывает ампулу в сторону. Она падает на пол и разбивается.

Эштин кричит в ленту, когда Хейдин подходит к ней. Он отстегивает ремень, прикрепляющий ее шею к носилкам, и она собирается подняться, но он свободной рукой обхватывает ее заклеенное лицо, заставляя откинуть шею назад под углом, обнажая ее перед комнатой, прежде чем вонзить иглу, вводя жидкость.

Она мгновенно обмякает, и глаза ее закрываются. На самом деле это не адреналин, но поскольку наши отцы слушают и разрешили вводить только его, мне пришлось сказать именно это. Лучше, чтобы она была под действием успокоительного и ничего не помнила.

Прижимаю конец клейма к ее тазовой кости. Это самые долгие пять секунд в моей жизни, хотя я знаю, что она в отключке. За последние несколько лет я клеймил множество людей, но мне не хотелось делать это с ней. Запах горелой плоти заполняет комнату.

Снимаю клеймо и смотрю на покрасневшую цифру 666, которая навсегда останется там из-за меня. Из-за нашей жизни.

Отбрасываю клеймо в сторону и поворачиваюсь лицом к зеркалу. Я не вижу их, но чувствую, как все их сузившиеся глаза смотрят на нас. Они злятся, что мы дали ей успокоительное. Да пошли они!

Подойдя, я щелкаю выключателем, отключаю переговорное устройство и возвращаюсь к ней. Они просто хотели услышать ее крик. Все это было ради того, чтобы помучить ее. Заставить ее отдать то, что требует «Карнаж» — свою душу. Свою гребаную жизнь. Она навсегда будет принадлежать ему. И мне.

— Позвони Девину, — приказываю я Хейдину. — Скажи ему, чтобы встретил меня в комнате. — В любом случае, ее нужно осмотреть из-за того, что Тайсон и Майлз сделали с ней этим вечером.

— Уже иду. — Он достает свой телефон, а я срываю скотч с ее рта, разматываю его, дергая за волосы и кожу. Приоткрыв ей рот, я снимаю капу.

— Мне так жаль, милая, — говорю я, хотя она меня не слышит. Я действительно сожалею. Она этого не заслужила, и когда я найду Адама, я, блядь, не буду торопиться убивать его.

Расстегиваю пряжку на ее груди. Отстегиваю те, что сковывают ее ноги. Беру одеяло, которым она была укрыта, накидываю его на нее и поднимаю, даже не утруждая себя снять смирительную рубашку. Я сниму ее, когда верну Эштин в свою комнату.

Я лежу в своей кровати, телевизор включен, но звук выключен. Она лежит рядом со мной, голая. Девин пришел и осмотрел ее, как только я вернулся в комнату. Он наложил мазь на клеймо и перевязал его. С шеей все в порядке. Ничего серьезного, и швы накладывать не нужно. Достаточно было наложить повязку.

Последние несколько часов она то приходила в себя, то опять отключалась. Хейдин заходил к ней, но с Кэштоном я так и не поговорил. Он злится на меня за принятое решение, но чего он ожидал? Неужели он думал, что я отдам ее нашим отцам? В этот ад? Я остаюсь при своем решении. Лорд делает то, что должен.

Эштин начинает шевелиться, и я вижу, как ее тяжелые глаза открываются, а затем закрываются. Ее рука тянется к шее, и я хватаю ее за запястье.

— Это всего лишь повязка, милая.

Ее глаза распахиваются от моего голоса, и красивые голубые глаза встречаются с моими. Она застывает рядом со мной, и я отпускаю ее запястье, чтобы прижать руку к ее щеке. Она вздрагивает, и моя грудь напрягается.

— Эш, я... — Я останавливаю себя, чтобы не сказать «прости», потому что это не правда. Я буду клеймить ее еще пять раз, если понадобится, если это будет означать, что она останется со мной.

Она смотрит на меня не мигая, ее глаза начинают наполняться слезами. Я опускаю взгляд на ее грудь, кожа на которой все еще красная и раздраженная от смирительной рубашки. Не могу удержаться и провожу костяшками пальцев по ее нежному соску, наблюдая, как он твердеет от моего прикосновения. Я не собираюсь ее трахать, но это не значит, что я этого не хочу. Я всегда хочу ее. Всегда хотел. Думаю, для одного дня ей достаточно боли.

— Почему? — спрашивает она своим тихим голосом.

Замечаю, как из уголка ее глаза скатывается первая слеза.

— Мне нужно было сделать выбор. — Это мой единственный ответ.