— Я думал, ты будешь скучать по мне, куколка, — он называет меня прозвищем, которое дал мне Хейдин, и я вздрагиваю.

— Что… ты здесь делаешь? — спрашиваю я, затаив дыхание.

Я в замешательстве. Билл не упоминал об участии Уэсли.

Он громко смеется.

— Ты действительно никогда не ставила под сомнение моё участие в твоей жизни? Тот факт, что я не стал с тобой трахаться? — его смех усиливается. — Твоя мать заставила меня пообещать, что я не прикоснусь к тебе. И это было так трудно сделать, когда ты умоляла меня, как шлюха.

Я вздрагиваю и пытаюсь вырваться, но он только крепче сжимает меня, заставляя вскрикнуть.

— А твое клеймо… ты не задумывалась, почему я никогда не упоминал об этом, когда увидел тебя обнаженной?

— Нет, — говорю я, чувствуя, как мои щеки впиваются в зубы от его крепкой хватки.

— Ты такая наивная маленькая сучка, — он смеется мне в лицо.

— Где моя жена? — скучающим голосом спрашивает Билл.

Уэсли отпускает меня и встает во весь рост, но, ухмыляясь, не сводит с меня глаз.

— Она чем-то занята.

— Что мне прикажешь делать с Аннабель? — спрашивает он так, словно нянчиться со мной выводит его из себя.

— У меня есть идея.

Уэсли наклоняется, хватает меня за волосы и рывком ставит на ноги. Он сгибает меня в талии, так что я вижу только наши ботинки, когда мы идем по старому деревянному полу, а потом мы спускаемся по лестнице, и пол превращается в бетон.

Меня останавливают и прижимают к стене. Я ударяюсь об неё щекой, когда мне освобождают запястья. Раздается скрежет стали, а затем меня снова ставят на колени.

— С ней здесь все будет в порядке, пока её мать не будет готова встретиться с ней. Он составит ей компанию, — он кивает мне за спину.

Подняв глаза, я вижу больничную койку, придвинутую к дальней стене маленькой бетонной комнаты.

— Хейдин? — я задыхаюсь, вскакиваю на ноги и подбегаю к нему. — Хейдин… боже мой.

Я плачу, когда вижу, что он лежит на кровати. Его глаза закрыты, и я быстро осматриваю ремни, которыми он к ней привязан. В правой руке у него капельница, а на стене рядом с ним на гвозде висит пакет с жидкостью.

— Что ты с ним сделал? — спрашиваю я. — Хейдин? — мои руки трясут его обнаженную грудь. Боже мой, он такой холодный.

— Хейдин, проснись.

— Трогательно, не правда ли? — Уэсли смеется. — Этого можно было бы избежать, если бы Изабелла просто позволила мне перерезать ему горло.

Я оборачиваюсь, волосы хлещут меня по заплаканному и окровавленному лицу. От его слов у меня внутри все переворачивается. Шагнув вперед, я спрашиваю.

— Что ты сказал? — мой голос дрожит так же, как и моё тело.

Он ухмыляется, кладя руку на внутреннюю сторону двери и говорит:

— Ты что, не смотрела видео, которые я тебе присылал? — он смеется и добавляет: — Когда он пытался покончить с собой.

Я делаю шаг к своему бывшему фальшивому парню, по моему лицу текут слезы.

— Зачем тебе…?

— А как насчет остальных видео? — он ухмыляется, и я с трудом перевожу дыхание. — Это всё было проверкой. Чтобы проверить, так ли легко тобой манипулировать, — он смеется, как будто это шутка. — Я знал, что ты купишься на это. Ты не смогла бы не пожалеть замученного человека. Не имело значения, как дерьмово он с тобой обращался. Все вы, сучки, одинаковы, — он подпирает подбородок руками и говорит более высоким голосом: — «Я могу изменить его».

Его взгляд становится жестким, и он делает шаг ближе ко мне.

— Неважно, сколько раз твоя мама говорила тебе, что ты особенная, я клянусь тебе, что ты не особенная, Аннабель. В частности, для брата Спейд, — он откидывает голову назад, смеясь. — Он здесь ради твоей мамы, Анна, а не ради тебя. И когда она решит, что он отбыл свой срок и ты готова занять её место, она заставит тебя убить его, — он отступает назад и берётся за дверь.

— Нет, — говорю я, бросаясь к нему, но он запирает дверь. — Уэсли? — кричу я, ударяя кулаками по холодной стали, но слышу, как защелкиваются замки, и мы оказываемся в полной темноте.

— Хейдин? — я оборачиваюсь и быстро моргаю, пытаясь привыкнуть к темноте, чтобы вернуть зрение. — Хейдин? — я протягиваю руки, чтобы нащупать дорогу. Я останавливаюсь и вспоминаю, что Билл положил мне в задний карман что-то, что, по его словам, мне понадобится.

Мои трясущиеся руки тянутся к джинсам, и я нащупываю свой телефон. Я достаю его, всхлипывая от волнения. Мои дрожащие руки чуть не роняют его, прежде чем я успеваю достать фонарик. Включив его, я подхожу к Хейдину и укладываю его на кровать, чтобы видеть медицинские ремни. Я расстегиваю его запястья и лодыжки и выдергиваю капельницу, зная, что бы там ни было, это не к добру.

— Хейдин, пожалуйста, проснись, — шепчу я, гадая, есть ли у них здесь камеры. Если да, то, когда они вернутся? Пока они не поймут, что всё это подстроено?