«Просто будь умницей». «Мы любим тебя. И гордимся тобой».

Их последние слова эхом проносятся в голове. Они знали, что смотрят в глаза смерти, и последнее, что сказали – что любят меня. Даже несмотря на то, что я так подвела их.

Простите меня, пожалуйста. Я не смогла вас уберечь.

С горечью вспоминаю деньги, что я раздобыла. Они должны были подарить им возможность зажить спокойно, вдали от всех нас, вдали от ужасов и смертей. Я бы всё устроила, не пожалела бы ни своих сил, ни нервов. А теперь всё бессмысленно. Я так виновата…

Сквозь пелену я смотрю на то, как два блестящих под дождём гроба медленно опускаются в землю. Комья мокрой глины глухо бьются о крышки. Ярость, бушевавшая во мне ещё несколько минут назад, утихает, оставив после себя лишь ноющее ощущение в груди. Священник читает какие-то молитвы: мама хотела бы, чтобы он присутствовал на её похоронах, ведь она была верующей. Я не могла не позвать его. Голос священника звучит приглушённо, словно издалека. Слова будто виснут в воздухе, не достигая моего сознания. Я не слышу их, не понимаю. В голове пульсирует лишь одна мысль: их больше нет.

Когда последний ком земли падает на могилу, похоронная церемония кончается. Прежде чем начать расходиться, люди выражают свои соболезнования и мне, и Дилану, а мы оба молча киваем, не до конца даже разбирая их слов. Мы проживаем эту утрату не вместе, а по отдельности, словно не являемся братом и сестрой. Когда в нашу сторону вдруг совершает пару шагов Аластер, Гай выступает вперёд, встав между нами. Его челюсть сжата, взгляд становится жёстким и непримиримым.

– Убирайтесь отсюда, – цедит он сквозь зубы ледяным голосом.

– Позвольте всё-таки попросить прощения, – отвечает на это Гелдоф удивительно мягким и неузнаваемым тоном.

Это заставляет меня поднять на него взгляд, шмыгнув носом. Я даю Гаю знак, что всё в порядке. В глазах ирландца искреннее сожаление, но меня оно не волнует. Если бы этот ублюдок не пошёл на поводу своих корыстных целей и помог папе, когда он так просил…

– Твой отец был очень хорошим другом, – говорит Аластер, суя руку в карман. – Мне жаль, что так случилось, Каталина. Прими мои глубочайшие соболезнования.

Охрипшим от плача голосом я спрашиваю у него:

– Чем они мне теперь помогут? Чем помогут им, а?

Он качает головой и достаёт из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги.

– Твой отец хотел, чтобы я передал тебе это, если с ним вдруг что-то случится. Прими, пожалуйста.

Я вижу, что это записка. Едва только думаю о том, как папа сидел и строчил мне что-то, к горлу снова поднимается болезненный ком.

– Ещё раз извини. Я не думал, что всё так… кончится. Мне очень.

– Уходите, – резко обрывает его Гай.

И тогда Аластер кивает, разворачивается и просто уходит. Дрожащими руками я раскрываю лист бумаги, глотая новый поток слёз, когда перед глазами предстаёт знакомый, родной почерк папы.

Привет, моя милая дочка.

Я пишу это на всякий случай, потому что не игру, никто не знает, чем она закончится. Я виноват в том, что не сумел исполнить свой мужской долг – не смог защитить свою семью как положено, потому что, будучи молодым, совершил много плохого. И сейчас я пожинаю плоды.

Я вижу, как сын Вистана к тебе относится. То, что он сделал на маскарадном балу всех этих убийц, ответило на единственный мой вопрос: по-настоящему ли он тебя любит или это очередная игра, которой его когда-то обучил отец. На том балу я увидел всё. И мне бы хотелось попросить прощения у Гая да то, что считал его копией Вистана. Это совершенно не так. В этом юноше нет ничего от моего бывшего друга. И я вижу, как сильно его любишь ты. Не так, конечно, мы с мамой представляли твоё замужество, но, наблюдая да тем, как он трепетно к тебе относится, мы смирились с твоим выбором. Оба. В любом случае мы должны его уважать. Слишком долго мы держали тебя в клетке просто от страха, что с тобой что-то может случиться. Ты ведь знаешь, как сильно мы тебя любим, дочка.

Если ты читаешь это, со мной, вероятно, уже что-то случилось. Возможно, я погиб. Не знаю, как, но надеюсь, ты не слишком горюешь. Я запрещаю тебе горевать. Живи дальше, улыбайся, радуйся, в жизни очень много причин для этого. И я осмелюсь попросить тебя о последнем одолжении: сыграйте свадьбу, как положено. Я уже устал выслушивать от твоей мамы недовольные изречения о том, что она не видела тебя в свадебном платье!

Я пытаюсь отдышаться, смеюсь сквозь слёзы, делаю вдох, чтобы продолжить читать дальше.

Я приду на твою свадьбу, обещаю. Возможно, в другом облике: может, в облике ветра или солнца. Или бабочки. Я слышал, в Древней Англии бабочек считали душами умерших людей. Учитывая, что у вас будет английская свадьба, я появлюсь там в подобающем виде.