Я пожимаю плечами, показывая своё безразличие. Мне нет дела до денег, до компании, до всего этого имущества. Всё это кажется таким незначительным по сравнению с тем, что я потеряла.

– Делайте, что должны.

Снова опускаю голову, не желая смотреть в глаза Харди, чтобы не видеть в них отражения своей собственной боли. Зато я чувствую, как Гай гладит меня по спине, его прикосновения тёплые и нежные.

– Мы поговорим с вами позже, мистер Кейн, – произносит Гай, его голос звучит достаточно твёрдо, чтобы показать серьёзность.

– Я понимаю, – говорит Харди. – Буду ждать вашего звонка. Примите мои соболезнования ещё раз.

Я чувствую, как он отступает, давая нам личное пространство. Гай ведёт меня прочь от похоронных дрог, которые кажутся серыми и мрачными под тяжестью нависшего неба. Я смотрю на него, и мне кажется, что его присутствие сейчас как спасительный огонёк в этой кромешной тьме. Я знаю, что мне нужно быть сильной, мне нужно справиться, чтобы не подвести ни себя, ни его, ни память о своих родителях. Но сейчас мне просто хочется прижаться к нему и никогда не отпускать.

– Где Джаспер?

Гай выглядит нервозным, не обнаружив моего телохранителя на положенном ему месте.

– Я отправила его на задание, – отвечаю я осипшим голосом. – Его не будет несколько часов.

– Какое задание?.. Его единственное задание – следить за тобой. Особенно после того, как Итан исчез и может быть где угодно!

– Со мной ничего не случится. Всё, что могло, со мной уже случилось, Гай…

Котёнок, сопящий на моих коленях, мурлычет, а я глажу его по мягкой шёрстке. Его тёплое тельце согревает мои окоченевшие ноги. Я вообще в целом не чувствую своего тела. Но почему-то всё ещё продолжаю дышать и ходить.

Прокашливаюсь, ощущая першение в горле. Кажется, близка простуда. И я даже будто бы рада такому исходу – лежать с температурой и спать целыми днями… звучит как отличное лекарство от душевных мук.

Проходит несколько минут, прежде чем я понимаю, что Гай успел выйти из гостиной и вернуться. Он стоит над душой, ожидая, когда я обращу на него внимание.

– Каталина, выпей это.

– Что это? – не глядя на него, спрашиваю я. Мои глаза устремлены в одну точку и отказываются видеть всё остальное.

– Полезный чай. Ты долго пробыла под дождём на холоде. Я не хочу, чтобы ты заболела.

– А я хочу.

– Каталина, пожалуйста.

Не дождавшись ответа, Гай ставит чашку на столик, а сам садится передо мной, положив руки на мои коленки. Котёнка совсем не тревожит это вторжение на его территорию, и он продолжает сопеть.

– Как ты свыкся с потерей матери? – спрашиваю я, охрипнув окончательно. – Как ты смог это пережить?

Гай сглатывает, опускает взгляд, будто не знает, какие слова ободрения можно сказать в такой момент. И это меня сокрушает. Он всегда такой тихий, замкнутый, спокойный, не показывающий лишних эмоций. Возможно, из-за смерти матери. Теперь я сама ощущаю это опустошение. И оно болезненнее физических страданий.

– Я утешал себя мыслями о том, что теперь она в Раю, под крылом Господа, – наконец отвечает Гай. – И не знает больше страданий, которым подвергла её земная жизнь.

Его слова тяжелы и пропитаны скорбью. И благодаря им меня впервые осеняет. Вот откуда может быть его любовь к религии. И к Библии. Они стали для него утешением.

– И ты думаешь… – шепчу я, чувствуя, как слёзы вновь подступают к глазам. – Что мои родители тоже. Что они не просто… перестали существовать, а… сейчас тоже где-то там?

Он молчит, только кладёт руку на мою и непроизвольно сжимает. Вижу, как он стискивает челюсть, от чего скулы становятся ещё острее.

– Да, – наконец нарушает молчание Гай. – «В доме Отца Моего обителей много; а если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам^[21]». – Его голос, несмотря на дрожь, звучит уверенно. Видно, как эти слова важны для него самого. – Это из Евангелия от Иоанна. Эти слова всегда дарят мне надежду на воссоединение после смерти.

Он утыкается лбом в мои колени, и в этот момент Гай кажется таким уязвимым, что я понимаю: это его вера помогла ему не сломаться под тяжестью горя. И я снова по-настоящему восхищаюсь силой его духа.

– В любом случае они всегда буду жить в твоём сердце, Каталина, – говорит Гай, не поднимая головы. – Это не менее важно помнить.

И я знаю, что он прав. Воспоминания – это всё, что у нас осталось. И мы должны беречь их, как самое ценное сокровище.

Я кладу руку на его волосы, запуская пальцы в каштановые мягкие пряди. Он приобнимает мои ноги, повернув голову набок так, что его щека оказывается прижата к моим коленям.

И так мы сидим в тишине, успокаивая друг друга без слов, пока слышно лишь тихое мурлыканье котёнка.