Возникший Итан подходит слишком близко, чтобы я автоматически отпрянула. Если бы он коснулся меня хоть где-то, я бы точно постаралась сломать ему пальцы. Боже, иногда он напоминает Вистана – та же мимика, походка и голоса похожи. Словно Вистан и не умирал, а просто переселился в тело своего брата.

– Я тут вспомнил, что совсем забыл сделать тебе подарок, как жене своего племянника, – обращается он ко мне. – Не позволишь мне продемонстрировать его?

Очередная проверка. Вижу это в его взгляде. В глазах, что хочется вырвать ногтями. Я не сопротивляюсь, держась хладнокровно, когда он берёт меня под руку и ледяные пальцы впиваются в мою кожу. Меня, словно марионетку, проводят через лабиринт тёмных коридоров, подальше от ринга, подальше от криков и запаха крови. Сердце бешено колотится, предчувствуя недоброе. Но я знаю, что он не станет мне вредить. Никто из них не станет. Гай разорвёт их всех в клочья. Итан Харкнесс слишком ценит свою жизнь, чтобы так рисковать. Вскоре мы останавливаемся перед тяжёлой дверью. Я быстро узнаю это место – вместе с мощными вспышками перед глазами предстаёт окровавленный Гай на моих коленях.

Итан распахивает дверь, и я застываю на пороге, парализованная ужасом.

В центре тускло освещённой комнаты, на коленях, с завязанными за спиной руками, сидят мои родители, а за их спинами – двое мужчин, одетых во всё чёрное, с масками на головах, словно палачи. Лица папы и мамы бледные, глаза – полны невыразимого страха. Мама всхлипывает, увидев меня, и пытается что-то сказать, но кляп во рту не даёт ей произнести ни слова.

Мир вокруг меня начинает сужаться. Горло сжимается, и я не могу издать ни звука. Ноги внезапно немеют, и я не знаю, каким чудом ещё удерживаюсь на них.

– Видишь ли, дорогая, – протягивает Итан, его голос сочится ядом, – Гай слишком увлёкся тобой, потерял бдительность. Семья не одобряет такую слабость. Мы решили напомнить ему, что лояльность Харкнессов должна быть превыше всего.

Мой взгляд встречается со взглядом отца. В серых глазах, обычно таких тёплых и полных жизни, застыла вселенская тоска. Он смотрит на меня с такой любовью, с такой болью, что у меня сердце разрывается на части.

– Может, есть что сказать? – спрашивает Итан, и после его кивка мужчины вынимают кляп изо ртов моих родителей.

Папа прокашливается.

– Всё будет хорошо, дочка, – говорит он поразительно спокойно. Словно свыкнувшись. – Просто… будь умницей.

– Умницей? – передразнивает его Итан. – Что он имеет в виду, интересно? Может, ты должна станцевать для нас? Развеселить нас?

Я не могу отвести взгляда от родителей. От мамы, по щекам которой катятся слёзы, несмотря на то, что она не бьётся в истерике.

– Запомни этот момент, – снова говорит мужчина за моей спиной. – Запомни, прелестница-невестка.

Прелестница-невестка… Прямо так, как называл меня Вистан.

– Милая. – Голос мамы звучит хрипло и тихо. – Я люблю тебя. И я очень рада тебя видеть. Даже сейчас. Ты у меня красавица.

Она улыбается сквозь ужас, который душит её, я вижу это по её расширившимся глазам. А сердце в моей груди начинает сочиться кровью.

– Мы любим тебя, Лина, – присоединяется папа, улыбаясь краешком губ. – И мы гордимся тобой. Помни об этом.

Неожиданно Итан крепко хватает меня за плечи, надавливая так, будто хочет стереть в порошок, а потом кивает мужчинам. Они поднимают руки, и я вижу сверкнувший блеск пистолетов. Я словно в кошмарном сне, где всё происходит замедленно, и нельзя ничего изменить.

И в этот миг тишину разрывают два выстрела.

Два выстрела. Два глухих звука. Два взгляда, потухших в одно мгновение. Два тела, безвольно рухнувших на землю.

Первые секунды я ничего не чувствую. Только гнетущую, всепоглощающую пустоту, заполнившую собой всё моё существо. Мир вокруг словно застыл, превратившись в немую чёрно-белую картинку. Звуки исчезли, цвета поблекли, а воздух стал густым и липким, как патока. Я смотрю на своих родителей невидящим взглядом, не в силах осознать, что только что произошло. Мозг отказывается верить, цепляясь за призрачную надежду, что это просто кошмарный сон. Как я изначально и решила.

Но потом, словно удар по лицу, приходит первое осознание. Резкое, болезненное.

Папа. Мама. Два выстрела. Кровь. Их застывшие тела, упавшие на холодный пол.

Эти мысли пронзают меня насквозь, выжигая всё на своём пути. Пустота уступает место дикой, нечеловеческой боли. Она нахлынула на меня, сбив с ног, лишив возможности дышать. Словно в бреду, я на ватных ногах подхожу к ним. Руки дрожат, пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Я падаю на колени, безуспешно пытаясь услышать хоть один вздох.

– П-пап… мам-м. – Мой голос превращается в хрип. – Мама? – Я касаюсь её тёмных волос, липких от крови, перевожу взгляд на отца рядом. – Папа?

Осторожно переворачиваю их лицом вверх. Их веки сомкнуты. А я всё пытаюсь привести их в чувства. Трясу за плечи, касаюсь кожи на их лбах – продырявленных пулями.