– Что в итоге… Как только стало известно о новом, как вы это называете, Короле, наши британские коллеги предприняли штурм особняка в Лондоне, пока мы занимались поимкой нескольких его приближённых в Штатах, – обращаясь к Гаю, рассказывает Джозеф, его глаза блестят от гордости за проделанную работу. – Вся операция прошла как по маслу. Пока мистер Харкнесс праздновал свою победу, мы накрыли весь их европейский штаб, а заодно и американских помощников.

Я чувствую невероятное облегчение от этой новости.

– Всех арестовали? – спрашиваю я, желая убедиться, что эта история подошла к концу.

– Итана и его братьев. Его сестёр и их мужей. И других – всех, кто был в тот момент в особняке. Даже некоторых второстепенных фигур.

Припоминаю угрозу Ровере, озвученную перед смертью, и решаю заодно поинтересоваться и об этом:

– А как же Бартоло Ровере? Как на нас может отразиться его убийство?

– О, незачем беспокоиться, Лина. Убийство итальянского дона спровоцировало ожесточённую внутреннюю борьбу за власть между разными фракциями. В этой ситуации приоритетом стала борьба за контроль над остатками организации, а не месть за убитого босса. Учитывая, что у Бартоло Ровере нет сыновей или других близких родственников, которые могли бы сыграть такую роль. – Джозеф вздыхает. – Теперь всё позади. Итан больше не сможет причинить никому вреда, суд будет жесток и справедлив, и в тюрьме его не пощадят. А Гай теперь может начать нормальную жизнь. С тобой… – На лице дяди появляется широкая улыбка, когда он добавляет: – Ну и, если я всё правильно понял, ещё и с крохотным созданием.

Об этом уже весь мир знает, что ли?

Я поворачиваюсь к Гаю с трепетом, боясь, что он может исчезнуть, а всё это – оказаться сном. Но он стоит ровно там же. Как будто никогда и не покидал меня.

– Я планировала совсем иначе отомстить за смерть родителей, – признаюсь дяде, забывая о том, что вообще-то говорю со служителем закона. – Мне хотелось бы убить Итана лично. Медленно. За то, что он сделал.

Джозеф качает головой и берёт мою руку, как будто пытаясь удержать от падения в пропасть. Его глаза смотрят в мои с пониманием, но с тихим укором.

– Месть – это яд, который разъедает душу. Лишив Итана жизни, ты не вернёшь отца, Лина. Ты думаешь, что тебе станет легче, но это не так. Ты лишь умножишь страдания. И этот цикл будет длиться вечно. Твои родители… были сильными людьми. Они бы никогда не позволили, чтобы их смерть превратила тебя в монстра. Они бы хотели, чтобы ты жила, любила, созидала. Чтобы твоя жизнь была озарена светом, а не погружена во тьму. Месть не даёт тебе увидеть красоту настоящего, не даёт тебе надежды на будущее. Она крадёт радость, покой, свободу. Я понимаю твою боль, но позволь мне сказать тебе одну вещь: твои родители умерли не напрасно. Их смерть стала началом конца этого кошмара, освободила путь для справедливости, для мира. И теперь, когда Итан наказан, ты можешь отпустить их. И позволить себе жить. Дать себе шанс на счастье. Выбери жизнь, Лина. Выбери любовь. Выбери свободу. Выбери свет. И знай, что они всегда рядом, чтобы поддержать тебя на этом пути.

Эти слова просачиваются сквозь мой гнев, как через сито, проникая в самую суть моего существа. Они, как старые, запылённые фотографии, воскрешают в памяти образ папы с мамой. Я вспоминаю их смех, их объятия, их любовь и заботу обо мне. И неожиданно понимаю, что Джозеф прав. Они никогда бы не захотели, чтобы я поддалась жажде мести.

Месть ещё никого не привела к хорошему. И я знаю это на примере того, кто сейчас стоит рядом, с зелёными глазами. Его месть едва не погубила.

Боль, словно тугой ком, застревает в моей груди. Очередные слёзы, которые я больше не пытаюсь сдерживать, теперь льются потоком. Я утыкаюсь лицом в плечо дяди, и он крепко обнимает меня снова, позволяя выплакаться. Я плачу о папе, о маме, о своём потерянном детстве и наивности, о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы не вся эта семейка. Его руки на моей спине кажутся такими надёжными, такими родными. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности. Позволяю себе отпустить контроль, доверившись кому-то.

Постепенно рыдания стихают, оставляя после себя лишь измотанность и опустошение. Я отстраняюсь от Джозефа и смотрю ему в глаза: в них видна вера в меня.

– Спасибо, – шепчу я, с трудом выговаривая слова, ощущая покой, которого мне не хватало.

Джозеф нежно улыбается и вытирает мои слёзы большим пальцем.

– Я знаю, что ты сильная, Лина. Ты сможешь.

Его слова придают сил. Я глубоко вздыхаю и выпрямляюсь. Месть, которая так долго была моей целью, вдруг кажется мне пустой и бессмысленной. Я понимаю, что настоящий способ почтить память родителей – это жить дальше и быть счастливой.

И сыграть свадьбу, о чём меня просил папа в письме.

– Кстати говоря, Гай, – обращается Джозеф к парню, который тут же делает шаг вперёд, – остались ли у тебя вопросы насчёт воли Джереми?

– Нет, – отвечает Гай. – Благодарю.