Зайд теряется. Он стоит, застыв на месте, как загнанный зверь. Я слышу, как сбилось его дыхание. Это просто злость или потрясение… или и то и другое – я не знаю. Его руки сжимаются в кулаки, а затем, медленно и неуверенно Зайд всё же обнимает меня. Он делает это так, будто понятия не имеет, как делать это правильно, но очень хочет сделать это хорошо. Его объятия неуклюжие, немного жёсткие, но в них чувствуется неожиданная нежность, огромная, словно скрытая под слоем грубости и цинизма.

– Всё нормально, – произносит он, его голос хриплый, но достаточно спокойный.

Его тело напряжено, но постепенно это напряжение сходит на нет, уступая место какому-то невыразимому сочувствию. Зайд гладит меня по волосам, и это касание, – такое же неуклюжее, как и его объятия, – всё же приносит определённое успокоение. Я продолжаю рыдать, уткнувшись ему в грудь, наконец-то давая волю своей боли. Он молчит, просто держит меня, но даже в этой молчаливой поддержке я ничего не нахожу. Бросив взгляд на пистолет у наших ног, я прихожу в себя и пытаюсь вырваться, но руки Зайда, как стальные тиски, обхватывают меня крепче.

– Не смей, блядь, – шипит он, голос надтреснутый.

– Зайд, я не хочу больше. – Из моего горла вырывается беспомощный хрип, и я даже не уверена, произнесла ли это в самом деле. – Дай мне уйти. Нет смысла. Все кончено.

Зайд выпускает меня из своих густо татуированных рук, кладёт ладони мне на плечи, сжимает их.

– Нет, Лина, – его голос успевает дрогнуть, и в этих всегда грубых и язвительных чертах я вижу сейчас растерянность. – Я здесь, чтобы.

Еле держусь на ногах и задыхаюсь с новой силой.

– Разве есть в этом теперь смысл? – отвечаю я, ощущая, как эти слова рвут меня в клочья. – Скажи мне, Зайд! Как по-твоему я должна с этим справиться?!

Его руки сползают с моих плеч. Он отстраняется – резко, словно от удара.

– Есть. – Парень запускает пальцы в свои чёрные волосы, слегка оттягивает их. – Прямо сейчас нам нужно ехать. Твой дядя тебя ждёт.

– Нет! – кричу я, на меня накатывает истерика – новой мощной волной. – Я не хочу. Я хочу уйти, Зайд. Просто уйти. Спрятаться. Найти свой покой. В этой жизни я его так и не нашла. Но, может, найду в другой?

В моей голове снова и снова прокручивается ужасная сцена. Этот образ запечатлён в моём сознании, словно клеймо, и я знаю, что никогда не смогу его забыть.

– Ничего хорошего там ждать тебя не будет! – Зайд вцепляется в мои плечи снова, тряся так сильно, что у меня кружится голова. – Нам нужно ехать, Лина. Сейчас.

– Думаешь, я не найду другого способа уйти? – шепчу я.

Слёзы текут по моему лицу нескончаемым потоком. Меня разрывает на части. Я чувствую себя пустой, потерянной, убитой.

Зайд отпускает меня, словно обжигаясь. Он отворачивается от меня. Я чувствую, как боль переполняет его. Зайд бросает взгляд на дом за моей спиной, в котором все эти годы скрывалась Натали, сжимает кулаки и делает шаг в сторону. Его будто что-то гложет, и я почему-то думаю, что, скорее всего, Зайд винит и себя в смерти Гая. Мы все виним. Ведь никто из нас не был рядом в тот момент, когда он уходил.

– Идём, Лина, – настаивает он. – Пойдём. Я должен тебя отвезти.

– Зачем я понадобилась Джозефу? Что он делает здесь?

– Что-то насчёт компании твоего… отца. Завещание и прочее.

Я смиренно киваю и бросаю взгляд на пистолет.

– Нет, – шипит Зайд, заметив это. А потом наклоняется и хватает его. – Клянусь, он больше тебе не понадобится никогда в жизни. Особенно сейчас.

А потом ведёт меня к своему «БМВ». Удивительно, что я не слышала, как и когда он подъехал. В салоне пахнет его одеколоном, а на заднем сиденье валяются бутылки из-под пива.

– Зайд, отвези меня для начала на кладбище, – прошу я, положив голову на стекло.

– Гай похоронен не здесь. Я не могу тебя отвезти туда.

Я закрываю лицо руками, всхлипывая от ненависти к самой себе:

– Я даже не побывала на его похоронах, Зайд. Я даже не попрощалась с ним. Ни тогда, когда он умирал, ни тогда, когда его хоронили. Какая я после этого.

– Лина, хватит. – Зайд кладёт руку на мою, не отвлекаясь от дороги. – Перестань так делать. Перестань винить себя и. Блядь, я не могу на это больше смотреть.

– Ты мог бы избавиться от этого, если бы просто дал мне застрелиться!

Он качает головой и больше ничего мне не отвечает. В голове всплывает куча вопросов, и я задаю один из них:

– Где Джаспер? Скажи, что вы убили этого сукиного предателя, пожалуйста.

– Понятия не имею, где он, ясно? А ты просто… расслабься и не думай ни о чём. Тебе это как бы… вредно.

Я отворачиваюсь, наблюдая за тем, как мы пересекаем улицы, мчимся мимо различных заведений, и у меня в груди с каждым новым километром всё теснее и теснее. Мои глаза болят и покраснели, не успевают слёзы на щеках высохнуть, как появляются новые. Солнце нагревает кожу, но этого тепла совсем недостаточно для того, чтобы растопить лёд, что покрыл толстой корочкой моё сердце.