Неожиданно мы поворачиваем на уже знакомую мне улицу. Я напрягаюсь.

– Джозеф в этом грёбаном аэропорту? – спрашиваю я, теряя голос. – Почему именно там, Зайд?

Я шмыгаю носом и дожидаюсь, когда он припаркует машину на общей стоянке. А потом долго смотрю на светло-бежевое с серым здание, в котором и произошло то, что меня окончательно погубило. Ну почему именно сюда?

Под ободряющие слова Зайда я выхожу из машины и следую за ним ко входу. Людей, как и в прошлый раз, довольно мало. Я вспоминаю, как сумела проникнуть незамеченной к ангарам. Неужели этот ублюдок после совершённого улетел в Лондон в тот же день? Оставив тело Гая там же, где оно и лежало, как мусор? От этих мыслей мне становится невыносимо тошно.

Преодолев весь путь до самой посадочной площадки, к которой нас почему-то без вопросов пропускают, я оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть дядю Джозефа. Но его нигде нет.

– Он прилетит с минуты на минуту, – отвечает Зайд, поспев за моим не озвученным вопросом. – А я отойду. Буквально на пару минут. Ты постоишь тут одна?

– Да… Всё нормально.

Он кивает, поглаживая моё плечо, а потом разворачивается и уходит.

Тёплый воздух дрожит над взлётно-посадочной полосой аэродрома. Ветерок треплет волосы, а слёзы, подсохшие на щеках, оставляют за собой липкую горечь. Я стою, глядя вдаль, на пустыню, в беспросветное небо, отражение собственной опустошённости, а потом опускаю голову. Мысли путаются, как клубок ниток. Мир вокруг кажется приглушённым, словно я смотрю на него сквозь толстое стекло.

Приближающийся через несколько минут рёв мотора вырывает меня из оцепенения, заставив обернуться. За спиной, оставляя за собой шлейф выхлопных газов, останавливается блестящий чёрный мотоцикл. Я хмурюсь от странного, неприятного предчувствия, приглядываясь к фигуре в чёрной толстовке с капюшоном и в джинсах. Парень спускается на землю, а я вся каменею на месте, когда он приближается неспешными шагами, словно прогуливаясь. Он приподнимает стекло на шлеме медленно, как будто растягивая мучительное ожидание. Показывает мне свои глаза.

И в этот момент, словно удар молнии, в голове вспыхивает ослепляющее понимание.

Зелёные, словно лес. Зелёные, как изумруд на солнце.

Гай.

Это он. Его глаза. Живые, здоровые, с едва заметной усталостью и… лукавством.

Мир вокруг превращается в пыль. Звуки, до этого окружавшие меня, пропадают. В ушах стоит лишь глухой, монотонный гул, как от мощного двигателя. В голове – пустота, сменяемая чередой нелепых, противоречивых эмоций.

– Здравствуй, моя роза, – говорит Гай своим красивым голосом, полным нежности, и снимает шлем, из-за которого показываются его непривычно растрепавшиеся тёмно-каштановые волосы. А в руках у него – букет тёмно-красных роз.

Мои губы шевелятся, но звук не вырывается наружу. Я молча смотрю на него, не в силах поверить в реальность происходящего. Глаза Гая – всё ещё живые, наполненные какими-то сложными чувствами – смотрят на меня в ответ. Я не могу понять, что он чувствует, и ещё меньше понимаю, что чувствую сама. Всё переплетается в один безумный, невыразимый комок. Я не знаю, плакать мне или смеяться? Упасть на колени и благодарить Господа, в которого я даже не особо верю? Или поверить в Его существование, учитывая, что прямо передо мной произошло чудо? Ведь я своими глазами видела, как его подстрелили.

А может, мне всё это просто снится? Может, я спятила, и мне всё мерещится?

Из моей груди вырывается отчаянный всхлип, и я бросаюсь вперёд, на этого призрака, совершенно не думая ни о чём другом. Гай под моим напором слегка отшатывается назад и едва не роняет букет. Я упираюсь лицом в его грудь, крепко обнимая за талию, сильнее прижимаясь всем телом. А сердце в груди начинает гореть от всепоглощающей радости и любви, которые я сейчас испытываю. Его рука касается моих волос, и он начинает нежно гладить меня по голове.

– Всё хорошо, – говорит Гай. – Я здесь, смысл моей жизни, для тебя. Ведь я обещал.

Сейчас, в этой обычной толстовке, без элегантного костюма, в джинсах, с растрёпанными волосами, он выглядит на свой возраст и похож скорее на очаровательного и милого парня, а не на того вечно хмурого, серьёзного, не умеющего улыбаться мужчину.

– Прости меня, – молит он. – Прости за то, что тебе пришлось пережить из-за моего поступка. Ты не должна была этого видеть, Каталина… Ты не представляешь, как сильно я ненавидел себя за молчание. – Качает головой и выглядит так, словно винит себя. – Не представляешь, как сильно мне хотелось послать их всех к чёрту и побежать к тебе, сказать, что я в порядке, что я никуда не ушёл и не собираюсь. Но я просто не мог этого сделать.