– Ладно. Оставишь её здесь. Мы позаботимся о ней. Постараемся её успокоить. Может быть, у меня кусок льда вместо сердца, но эту девочку мне жаль. Она лишилась всего. Кормак очень любил её, а я его подвёл. Теперь мой долг – отплатить ему хотя бы после его смерти. Тем более раз она беременна.

Джаспер кивает.

– Отлично. Тогда я улажу дела с той стороной. К счастью, мне досталась лёгкая часть. Вам придётся попотеть с ней.

Аластер подходит к окну, смотря в ночную тьму.

– Убирайся отсюда, – говорит он. – Пока я не передумал.

Джаспер поворачивается и быстро выходит из помещения, чувствуя облегчение. Одной проблемой меньше. Но он знает, что, несмотря на это, ему нужно быть предельно осторожным. И скоро нужно отправляться в Лондон. К Итану Харкнессу. Ведь именно этот человек возглавит семью. Теперь Король мёртв.

Джаспер покидает особняк Гелдофов и садится в машину, впервые за долгое время чувствуя себя вымотанным. И это лишний раз напоминает ему о том, что он всё ещё остаётся человеком, а не бездушным существом. А может, он просто так себя успокаивает.

Слишком яркий свет. Слишком липкое чувство беспомощности. Слишком сильная тошнота.

Я дёргаюсь, когда замечаю около кровати силуэт человека, и пытаюсь встать, но меня пошатывает, и я беспомощно падаю обратно.

– Не шевелись, – просит женский голос. – Тебе нужно отдохнуть. Судя по всему, этот наёмный дилетант абсолютно некомпетентен в фармакологии. И, по всей видимости, не знаком с потенциальным тератогенным воздействием галогенизированных углеводородов на плод… Ох уж эти грёбаные мужчины.

Я пытаюсь сфокусировать зрение, но всё расплывается. Голова раскалывается на части. Где я нахожусь? Из-за дезориентации меня вот-вот вырвет.

Силуэт приближается, и я наконец-то могу разглядеть девушку. Это Таллия Гелдоф.

– Мы уже встречались однажды, – произносит она. – Ты ведь помнишь меня?

Мне словно дают пощёчину, и я прихожу в себя.

Отбросив одеяло, которым меня кто-то накрыл, встаю с кровати, едва не споткнувшись о собственную ногу.

– Ты в безопасности, – говорит Таллия, подняв руки. – Пожалуйста, ложись обратно.

В безопасности? Это звучит как издёвка. В моей голове всплывают обрывки воспоминаний: ангар, выстрел, кровь… Джаспер.

– Где я?! – Я подхожу к окну и выглядываю наружу: просторный богатый двор, полный людей в чёрных костюмах. – Я в особняке Гелдофов?!

– Каталина, – говорит Таллия, избегая смотреть мне в глаза. – Тебе нельзя сейчас.

– Где Джаспер?! – Ярость захлёстывает меня. – Я должна его убить! Должна убить этого ублюдка!

Таллия тяжело вздыхает и садится обратно на край кровати.

– Послушай, – просит она, – тебе нужно успокоиться. Папа попросил меня позаботиться о тебе.

В голове всплывает образ застреленного Гая, и меня начинает рвать на части.

– Нет, боже… – мой голос переходит в хрип, превращающийся в поток бессильных рыданий.

Я начинаю биться в истерике. Всё снова смешивается в один неконтролируемый поток отчаяния. Я вижу его перед собой, лежащего на земле. Вижу то, как исказилось от боли его лицо, как выпал пистолет из его руки. И все эти картинки, воссозданные моим мозгом, заставляют меня корчиться, как от невидимых ударов.

Этого не может быть. Этого просто не может быть.

Я обещала ему, клялась, что всегда буду рядом. А сейчас стою здесь, в чёртовом чужом доме, вдали от него, беспомощная, отрезанная от него стеной. Я даже не успела с ним попрощаться. А мне бы так хотелось взять его за руку. Ведь наверняка, когда пуля продырявила его тело, ему было холодно. Очень холодно и больно. И одиноко.

Понимание обрушивается на меня с новой силой, сминает, давит. Все обещания, все планы, все мечты… Всё рухнуло в одно мгновение.

Он мёртв. На самом деле. По-настоящему. И я ничего не могу сделать. Ничего. Оставшись одна, со своим разбитым сердцем, посреди равнодушной, холодной комнаты, с Таллией, ничуть меня не понимающей.

– Нужно поесть, – говорит она, двинувшись к столу, на котором стоит поднос с едой. – Чтобы набраться сил и…

– Заткнись! – визжу я, заставив её содрогнуться. Эхо от собственного крика звенит у меня в ушах. – Оставь меня в покое! Оставьте меня в покое все!

И, не дав ей опомниться, я хватаю стоящую на тумбе вазу и бросаю её в стену, разбивая вдребезги. Таллия отшатывается, в испуге прикрыв голову. А я хватаю всё, что только попадается под руку, вымещая свою злость на неодушевлённых предметах. Создаётся иллюзия того, что мне становится от этого легче, хотя я скорее ощущаю себя на месте разбитой вазы или статуэтки, разлетающейся на мелкие кусочки от удара о стену. Когда вещи в комнате заканчиваются, я падаю на колени, и моя грудь трясётся от всхлипов.