– Что ж… Тогда пусть пуля решит, кто останется, а кто уйдёт. И пусть Господь рассудит нас.

И после этих слов Гай достаёт пистолет, как и Итан.

Я ощущаю, как мой желудок затягивается в тугой узел, когда начинаю понимать, что сейчас происходит.

Они решили, чёрт возьми, провести… дуэль. Настоящую, на пистолетах. Словно мы, блядь, вернулись в восемнадцатый век.

Гай, почему ты так самоуверен? Почему ты так не бережёшь свою жизнь? Ведь ты смертен. Как и все мы.

Прохладный воздух щиплет щёки, обжигая лёгкие. Я стою в тени, в стороне, а перед глазами разворачивается сцена, от которой кровь стынет в жилах.

Тишина повисает в воздухе, как перед грозой.

Я чувствую, как по спине пробегает липкий пот. Каждый вдох мучителен, каждый звук оглушает.

– Десяти шагов хватит для того, чтобы ты вспомнил всю свою крохотную жалкую жизнь? – спрашивает Итан.

– Хватит, чтобы понять, кто из нас двоих действительно жил, а кто лишь существовал в тени другого, дядя.

– Ты предал семью, предал наши принципы. Ты поставил женщину с кровью наших врагов выше воли предков.

Гай спокойно поднимает голову, крепче стискивая в руке пистолет:

– И это было единственное правильное моё решение.

Снова презрительно фыркнув, Итан поворачивается к Гаю спиной, как в свою очередь поступает и он.

И медленно они начинают идти в противоположные стороны, отмеряя количество шагов, пока их люди безмолвно наблюдают за этим представлением, сложив перед собой руки.

Первый шаг…

Второй шаг.

Третий шаг.

Четвёртый шаг.

Я не дышу, отсчитывая шаги вместе с ними. Не могу выбежать или выстрелить в этот момент: а вдруг Итан воспользуется этим и точно убьёт Гая? Гай не делает ничего просто так. Наверняка это какая-то игра. У него точно должен быть план. Как тогда, когда он играл в покер, поставив меня на кон, с самого начала зная, что выиграет.

Седьмой шаг…

Восьмой шаг.

Девятый шаг.

Десятый шаг.

Развернувшись обратно, Итан резко поднимает пистолет.

В этот момент мир для меня будто замедляется. Я вижу, как блестит металл, как напряжено лицо Итана. Я вижу, как Гай разворачивается следом, что его губы слегка сжаты, словно он готов к чему-то неизбежному.

И в следующее мгновение раздаётся выстрел. Глухой металлический хлопок, усиленный стенами ангара, пронзает тишину, отзываясь болезненным гулом в висках. Я вздрагиваю, инстинктивно сжимая кулаки. Лицо сводит судорогой, но я подавляю желание закрыть глаза.

Стрелял явно Гай. Но пуля, судя по всему, просвистела в опасной близости от Итана, лишь слегка задев его плечо.

Мужчина, выпрямляется, его лицо искажается злорадством. Губы растягиваются в презрительной ухмылке, обнажая ровный ряд зубов.

– Я разочарован, дорогой племянник, – его голос звучит громко, отчётливо, как и всегда. Он будто смакует каждое слово, подчёркивая своё превосходство. – Я ожидал от тебя большей меткости.

Сбоку, в тени, раздаётся глухой голос одного из мужчин:

– Прибавьте ещё пять шагов, господа.

Итан, не говоря ни слова, но ухмыляясь, медленно разворачивается. Гай, как тень, повторяет его манёвр. Они начинают отмерять шаги.

Раз, считаю я вместе с ними.

Два, – ещё один шаг, и они становятся дальше.

Три… четыре…

С каждым шагом напряжение нарастает, как перед грозой. Секунды превращаются в вечность.

Пять.

Гай и Итан останавливаются. Теперь между ними – пятнадцать шагов. Они вновь разворачиваются, застывая в смертельной готовности. И тут Итан резко поднимает пистолет, направляя дуло на своего племянника. И снова гремит выстрел, заставивший меня на секунду зажмуриться.

В надежде увидеть, как белая рубашка Итана пропитывается кровью прямо на уровне его грёбаного сердца, я открываю глаза и смотрю на него, но не нахожу ничего, что могло бы меня утешить. Как раз-таки наоборот. Он стоит всё так же прямо, не выказывая никаких признаков того, что в него вообще стреляли.

В него и не стреляли.

На мгновение все замирают. Люди вокруг застывают в немом шоке. Итан стоит неподвижно, его лицо искажается от смеси триумфа и самодовольства.

И тогда я, чувствуя, как что-то давит на меня, как сердце оказывается в плену тисков, направляю внимание на Гая. Его рука скользит по груди, пальцы касаются ткани рубашки и тут же окрашиваются в алый. Он отступает, медленно, хватаясь за сердце.

Время словно растягивается, замедлившись до невыносимости.

Я вижу, как он ещё раз пошатывается и затем безвольно падает на спину. Звук его падения – глухой, но отчётливый, – кажется самым страшным из всего, что я когда-либо слышала.

– Вот и всё, дорогой племянник, – ехидно подмечает Итан. – Настала тебе пора отправляться к Господу.