Паника. Чистая, абсолютная паника, которая сжимала сердце железной рукой. Которая не давала дышать, думать, существовать.
Она там.
В воде.
Связанная.
Тонет.
Умирает.
Прямо сейчас — пока я бегу, пока падаю, пока пытаюсь добраться — она захлебывается ледяной водой и зовет меня.
Зовет — а я не слышу.
Есть страх. Обычный, человеческий страх — когда боишься боли, смерти, темноты. С ним можно жить. Можно справиться.
А есть то, что я чувствовал сейчас.
Это не страх.
Это — разрыв. Разрыв души пополам. Ощущение, что внутри что-то лопнуло, порвалось, умерло. Что ты уже мертв — просто тело еще не знает.
Я добежал до борта.
Перегнулся, вглядываясь в черноту.
Ничего.
Только волны. Только дождь. Только тьма.
— КАТЯ!!!
Голос сорвался, превратился в хрип. Я звал — и не слышал ответа.
Потому что его не было.
Я прыгнул.
В темноту. В холод. В неизвестность.
За ней.
Потому что если она умрет — я умру тоже.
Вода ударила в лицо — ледяная, обжигающая. Легкие сжались, тело свело судорогой. Но я нырнул.
Глубже.
В темноту.
За ней.
Глава 26
Леха
Холод.
Первое, что я почувствовал — холод. Ледяной, пронизывающий до костей, до самой души. Вода обняла меня, как могила, — черная, беспросветная, бездонная.
Тишина.
После грохота боя, после криков и выстрелов — абсолютная, звенящая тишина. Только стук собственного сердца в ушах. Только шум крови в висках. Только мысль — одна, единственная, бьющаяся в черепе, как птица в клетке.
Катя.
Найти. Спасти. Любой ценой.
Я нырнул глубже.
Глаза открыты, но толку — ноль. Темнота. Густая, вязкая, как чернила. Не видно ни хера — ни своих рук, ни дна, ни неба. Только черная бездна со всех сторон.
Где она?
ГДЕ?!
Паника накатывала волнами — горячими, удушающими, несмотря на ледяную воду. Я греб руками, ногами, рвался вниз, в эту тьму, и не находил ничего. Пустота. Везде — пустота.
Секунды.
Каждая секунда — это воздух в ее легких. Воздух, которого становится все меньше. Каждая секунда — это жизнь, которая утекает, как песок сквозь пальцы.
Я терял ее.
С каждым ударом сердца, с каждым гребком — терял. И не мог найти.
Воздух в моих легких тоже заканчивался. Грудь сдавило, горло сжалось. Тело кричало — наверх, наверх, дыши! — но я не слушал. Не мог. Не имел права.
Если она умрет — я умру тоже.
Это — факт. Простой и страшный, как пуля в лоб.
— Добрый день. Я ваш новый учитель литературы. Екатерина Сергеевна.
***
— Девочка, — добавляю тише, почти ласково, но с нажимом, — этот район таких, как ты, даже не жует. Сразу глотает.
***
— Не смотри так. Мне тяжело вести себя с тобой… профессионально.
— А я че? Я вообще молчу, как образцовый. Сижу, дышу, не вякаю.
***
И тут — я увидел.
Волосы.
Светлые, развивающиеся в воде, как водоросли. Едва различимые в этой тьме — но они были. Она была.
Надежда.
Она вспыхнула в груди — горячая, яркая, ослепительная. Вспыхнула — и придала сил. Я рванулся вниз, к ней, к этому светлому пятну в черноте.
Ближе.
Еще ближе.
Она была без сознания. Голова откинута, глаза закрыты, тело безвольное, как у куклы. Руки все еще связаны за спиной. Веревка тянулась куда-то вниз, в темноту.
Я схватил ее. Обнял. Прижал к себе.
Живая?
Пожалуйста, пусть будет живая.
Начал тянуть вверх — к свету, к воздуху, к жизни. Но она дернулась. Остановилась. Будто кто-то держал ее снизу.
Веревка.
Чертова веревка застряла. В камнях? В обломках? Неважно. Она держала Катю, не пускала наверх, тянула обратно — в темноту, в смерть.
НЕТ!
Я рванул — изо всех сил, до хруста в плечах. Ничего. Держит. Крепко, намертво.
Паника превратилась в ужас.
Чистый, первобытный ужас, от которого хочется орать — но орать нельзя, потому что вода, потому что глубина, потому что воздуха уже нет.
Легкие горели. Диафрагма дергалась, требуя вдоха. Еще секунда — и тело возьмет свое. Вдохнет воду. И тогда — конец. Для обоих.
Я дергал веревку. Рвал. Грыз бы зубами, если бы мог. Но она не поддавалась.
Катя.
Моя Катя.
Умирает.
Прямо сейчас, в моих руках.
И я ничего не могу сделать.
Это было хуже боли. Хуже страха. Хуже смерти. Это было — бессилие. Абсолютное, тотальное бессилие, которое выжигало изнутри.
И тут — силуэт.
Тень в воде, движущаяся ко мне. Быстро, уверенно. Я не видел лица, но знал.
Саша.
Он подплыл, вытащил нож и полоснул по веревке. Раз. Другой. Третий.
Веревка лопнула.
Катя дернулась вверх — освобожденная, легкая. Саша подхватил ее с другой стороны. Мы рванули наверх — вместе, синхронно, из последних сил.
Свет.
Далекий, тусклый, но — свет. Поверхность. Жизнь.
Мы вынырнули одновременно.