Не захотел попасть.

Я видел это по его лицу. По этой ебаной усмешке. Он мог всадить пулю мне между глаз — и мы оба это знали. Но он играл. Даже сейчас, даже в этом аду — он, сука, играл.

Его рука потянулась вниз — к веревке, которая лежала на палубе. Веревка, привязанная к Кате. Один рывок — и она полетит за борт.

Нет.

НЕТ!

Нож покинул мою руку раньше, чем я успел подумать. Полетел, вращаясь, — как дротик, как молния, как сама смерть.

И попал.

Лезвие вошло в его ладонь — насквозь, до самой рукояти, пригвоздив руку к палубе.

Он закричал.

Впервые за все это время — закричал. От боли. Чистой, животной боли, которая прорвалась сквозь его маску.

Я пролетел оставшиеся метры и врезался в него всем телом.

Мы рухнули на палубу — он подо мной, я сверху. Его здоровая рука метнулась к поясу — нож, еще один нож, откуда у него столько ножей?! — и полоснула меня по предплечью.

Боль вспыхнула — острая, жгучая. Кровь брызнула на его лицо. Но я не остановился. Не мог остановиться.

Перехватил его руку, выкрутил. Он извернулся — как змея, как угорь, — и сбросил меня с себя. Вскочил на ноги, выдернул нож из ладони с хрипом, который больше походил на рык.

Кровь текла по его руке, капала на палубу. Но он стоял. И улыбался.

— Неплохо, Лешенька, — прохрипел он. — Неплохо. Давно никто не делал мне больно.

Я поднялся на ноги. Тяжело, с трудом. Ребра горели, предплечье горело, все тело горело. Но я стоял. И смотрел на него.

— Это только начало, — прохрипел я в ответ. — Я тебя на куски разберу. Медленно. Как ты любишь.

Он рассмеялся. Хрипло, болезненно.

— Ты? Меня? Да ты едва на ногах держишься.

— Хватит, чтобы тебя закопать.

Он бросился на меня — быстро, неожиданно. Я едва успел отшатнуться, но его кулак все равно прилетел в челюсть. Искры из глаз, мир накренился.

Ответил — апперкот в печень. Он охнул, согнулся. Я добавил коленом в лицо — хруст, кровь из носа.

Но он не упал.

Перехватил мою ногу, дернул — и я полетел на спину. Мокрые доски ударили в лопатки, вышибли воздух из легких. А он уже был сверху, уже давил, уже тянулся ножом к моему горлу.

Я перехватил его запястье — обеими руками, из последних сил. Лезвие дрожало в сантиметре от кадыка.

— Знаешь, что я сделаю с твоей женой, когда ты сдохнешь? — прошипел он, вдавливая нож ниже. — Знаешь, как долго она будет кричать?

— Ты сдохнешь раньше, — прохрипел я сквозь зубы.

— Не думаю.

Нож пошел ниже. Я чувствовал, как острие царапает кожу. Еще миллиметр — и все.

Рванулся в сторону — всем телом, из последних сил. Скинул его, перекатился. Лезвие полоснуло по боку — не глубоко, но кровь хлынула, теплая, липкая.

Но я не остановился.

Выбил ногой нож из его руки — тот улетел куда-то в темноту. Вскочил на ноги, шатаясь.

Он тоже поднялся. Лицо — маска из крови. Нос сломан, губа рассечена. Но глаза — все те же. Мертвые, стеклянные, полные ненависти.

— Упрямый ублюдок, — выплюнул он вместе с кровью.

— От такого же слышу.

Он бросился снова. Я ушел в сторону, но недостаточно быстро — его кулак врезался в раненый бок. Боль взорвалась, как граната. Я согнулся, задохнулся.

И тут — удар.

Что-то тяжелое обрушилось на мою голову. Железяка? Труба? Хуй знает. Мир вспыхнул белым, потом черным. Колени подогнулись.

Упал.

Перекатился — на автомате, на инстинкте. Что-то просвистело над головой — он бил снова, этой же железякой, и промахнулся на волосок.

Я схватил первое, что попалось под руку — обломок какой-то трубы, ржавый, тяжелый. Отбил следующий удар. Металл зазвенел о металл — искры брызнули в темноте.

Удар. Блок. Удар. Уклон. Удар.

Мы кружили по палубе — два окровавленных зверя, два хищника, которые не могут отступить. Дождь хлестал по лицам, смывая кровь, но она текла снова и снова. Моя. Его. Уже не разберешь.

Он замахнулся — широко, с размаха. Я нырнул под удар, врезался ему в живот плечом. Мы снова полетели на палубу, покатились, сцепившись.

Его рука нашла мою шею. Стиснула. Давила, вминала кадык в позвоночник. В глазах потемнело, воздух кончился.

— Сдохни, — прошипел он мне в лицо. — Сдохни уже, мразь.

Я видел его глаза — близко, в упор. Видел в них смерть. Свою смерть.

Но вместо страха чувствовал только одно.

Ярость.

Моя рука нашла что-то на палубе. Осколок. Кусок стекла? Железа? Неважно. Острое. Это все, что имело значение.

Я вогнал это ему в бедро.

По самое основание.

Он заорал, хватка ослабла. Я вырвался, откатился в сторону, хватая ртом воздух. Легкие горели, горло горело, все горело.

Он снова налетел.