Но победа... победа имела вкус слез. Горьких, соленых, смешанных с морской водой.

***

Демин.

Это он подкинул мне ту стрелу. Ту самую, которую я вогнал Хирургу в горло.

Об этом мне сказал Костя — потом, когда все закончилось, когда Катю завернули в сухое одеяло, когда я наконец смог оторваться от нее хотя бы на минуту.

— Он стоял у двери, — рассказывал Костя, прикуривая дрожащими пальцами. — Смотрел, как вы катаетесь. Потом увидел стрелу на палубе — ту, что выпала у кого-то из наших. Поднял. И толкнул ногой. К тебе.

Я молчал. Слушал.

— А потом достал рацию и вызвал подкрепление. Ментовское. Сказал координаты, сказал, что Хирург здесь. Сказал — срочно.

Демин.

Предатель, который сливал нас с самого начала. Который смотрел Саше в глаза и врал — день за днем, месяц за месяцем.

И он же — подкинул мне оружие в решающий момент. Вызвал кавалерию. Спас, может быть, всех нас.

Не знаю, как это назвать. Искупление? Раскаяние? Или просто момент, когда человек понимает, что зашел слишком далеко, и пытается хоть что-то исправить?

Не мне судить.

Я не судья. Я — такой же грешник, как и он. Такой же человек, который делал страшные вещи ради тех, кого любит. Разница только в том, что мне повезло больше. Мою семью не держали в заложниках. Мне не присылали пальцы в конвертах.

Тишина на палубе, когда я делал Кате искусственное дыхание, — она была не случайной.

Крысы сбежали с корабля.

Люди Хирурга — те, кто еще мог двигаться, — попрыгали за борт, как только поняли, что их босс мертв. Наши успели пристрелить на лету. Кто-то доплыл до берега — или не доплыл, хуй знает, вода была ледяная. Остальные сдались, когда услышали сирены.

Подкрепление прибыло через двенадцать минут после звонка Демина. Три катера береговой охраны, два вертолета, хуева туча ментов в бронежилетах. Как в кино.

Тело Хирурга забрали первым.

Оказалось, он был на первом месте в списке разыскиваемых. Федеральный уровень, международные ордера, Интерпол — весь набор. За ним охотились годами. И вот — нашли. Мертвого, изуродованного, с десятком дырок в теле.

Мою работу.

Саша потом за такое точно светит повышение. Внеочередное звание, медаль, может, даже какая-нибудь премия. Я ответил, что если ему не дадут хотя бы майора — я лично приду в его контору и придушу каждого, кто отвечает за награды.

Он рассмеялся.

Первый раз за эту ночь — рассмеялся.

Костя рассказал, как они попали на яхту.

Когда Хирург снялся с якоря раньше времени, все поняли — план накрылся. Мы с Сашей уже висели на веревке над водой, а остальные стояли на причале и смотрели, как яхта уходит.

— Влад первый сообразил, — говорил Костя. — Сказал — ищем лодку. Любую. Хоть корыто дырявое.

Они нашли. Старый рыбацкий баркас, привязанный у дальнего края причала. Мотор не работал, но весла были. Четверо здоровых мужиков — Костя, Влад, Гриша, Толик — гребли как проклятые, пока не содрали ладони в кровь.

— Думали — не догоним, — Костя затянулся, выпустил дым. — А потом яхта остановилась. Якорь бросили. Мы подошли с темной стороны, зацепились за корму.

— А потом услышали стрельбу, — продолжал Костя. — И рванули наверх. Дальше ты знаешь.

Я знал.

Стрела в голову того, кто держал Катю. Арбалетный выстрел Влада — точный, ювелирный, в сантиметре от ее виска. «Я профи в этом», — сказал он тогда. Профи, блядь. Чуть не поседел от этого профи.

Двое ментов Саши — Гриша и Толик — оказались не такими уж бесполезными, как думал Демин. Гриша завалил троих, пока поднимался по лестнице. Толик прикрывал отход, когда люди Хирурга поперли из всех щелей.

— Не для уличных войн заточены, — передразнил я Демина, когда узнал.

Саша только покачал головой.

— Он много чего говорил. Не все — правда, как мы уже поняли.

Да. Не все.

Но кое-что — было. И с этим нам еще предстояло разобраться.

Мать Демина нашли через три часа.

Живую.

Ее держали в подвале какого-то склада на окраине города. Связанную, напуганную, но целую. Без пальца на левой руке — того самого, который Хирург прислал сыну в конверте.

Демина я больше не видел. Саша сказал — его забрали на допрос. Долгий, тяжелый, с протоколами и адвокатами. Что с ним будет — не знаю. Тюрьма? Условный срок? Программа защиты свидетелей?

Мне было плевать.

Почти.

Он предал нас. Это факт. Но он же — спас. Тоже факт. И я не знал, какой из них перевешивает.

Может, никакой.

Может, жизнь — это не весы, где добро на одной чаше, а зло на другой. Может, это просто... хаос. Бардак. Куча дерьма, в которой каждый барахтается как может.

И судить других — последнее дело.

Потому что сам — не лучше.

Серый сломал два ребра и получил ножевое в плечо. Костя — сотрясение и рассеченная бровь. Влад — ни царапины, сука, как заговоренный. Гриша — простреленное бедро, но жить будет. Толик — вывих челюсти от чьего-то кулака.