Они перебьют всех. Дьявол…недаром говорили, что часто за ангельской и невинной внешностью существа может скрываться самое натуральное зло. Эльфы никогда не оставляли поселений, на которые нападали. Крепких мужчин угоняли в плен, женщин превращали в сексуальных рабынь, всех остальных сжигали вместе с домами, деревьями и животными, сея повсюду за собой только смерть и отчаяние. Без понятий о чести и достоинстве, присущих верховным демонам. Почему я решила, что мальчишка, выросший среди них, мог научиться другому? Разве не воспитание определяет личность? А они…они умеют только выживать. Любыми, даже самыми грязными способами.

И тут же внутренний голос с ядовитой усмешкой: решила, потому что повелась на глаза его наглые и характер дерзкий. Повелась на ничтожество, размечталась о таких вещах, о которых раньше и не думала…и все это привело тебя к краху, Лиат.

Мои люди…Ведь там Ахерон. Он ведет свой отряд с тыла, чтобы отвлечь эльфов…ведет свой отряд на верную смерть. По моей глупости.

Вскочила на ноги и подняла голову вверх, туда, где виднелись деревянные доски, призванные укрепить подземный коридор, не дать ему обвалиться. Несколько ударов меча по дощатому потолку, чувствуя, как внутри закипает отчаяние каждый раз, когда меч застревал и приходилось его вытаскивать обеими руками. Еще и еще. Выплескивая всю злость на этих тварей, на себя, на Ариса. Как же горчит его имя даже в мыслях. Идиотка. Такая идиотка ты, Лиат. Со всего размаха сериями ударов по доскам…пока не с громким треском не ломается хрустальный меч, предназначенный рубить плоть, а не твердые поверхности. Плевать. У меня оставались кинжалы. И если я даже не смогу выбраться отсюда, а, скорее всего, именно так и будет, по крайней мере, без боя я не сдамся.

Почему я даже заплакать не могу? Слезы продолжают щипать глаза, но не проливаются, не приносят облегчения. Только возрастающее желание выбраться из этого лаза и найти этого инкуба. Найти и заставить заплатить за свою подлую ложь. Как же страшно думать о том, что сейчас эти остроухие недоноски сжигают живьем мой народ, а я вынуждена сидеть в этой ловушке, неспособная ни помочь своим людям, ни встать вместе с ними в последнем бою против врага.

Закрыла глаза, пытаясь связаться с инкубом. Мысленно взывая к нему. Но в ответ все то же молчание. Как же ты делал это, сукин сын?! Каким образом мучил меня своим чертовым глубоким голосом, ласкавшим словами так, как ласкает кожу бархат? И почему воспоминание об этом вызывает вместе с желанием убить тебя за гнусную ложь желание напоследок услышать его?

Вскочила на ноги, тяжело дыша и сжимая ладони в кулаки. Должен быть способ выбраться отсюда. Это не может быть конец. Гонец, которого мы отправили к отцу, как только ситуация вышла из-под контроля, в конце концов доберется до Огнемая. И даже если они уничтожат все живое вокруг, даже если меня возьмут в плен, я вырвусь…одна или с помощью отца, но вырвусь и заставлю инкуба сначала вымаливать прощение на коленях и со слезами на глазах, а затем отрублю ему голову и водружу на пику возле ворот в Цитадель, как предупреждение всем предателям. И как напоминание себе самой.

Не знаю, сколько времени я просидела там. Хотя я не сидела, конечно. Сбивала костяшки пальцев и ломала ногти о здоровенные неподвижные камни, колотила по ним ногами, возвращалась назад к началу подземного входа, чтобы оказаться в абсолютно такой же ситуации. И снова шла к месту, где меня оставила ни с чем кучка ублюдков.

***

— Мы дали слово смертников. Наши клятвы нерушимы.

Я смахнул кровь со лба и облокотился о меч, разглядывая трупы остроухих. Некоторые твари были еще живы, и Аарон добивал их верным ударом меча прямо в сердце, прокручивая острие и рассекая грудную клетку, выдергивая орган наружу.

— Это наш шанс уйти на свободу.

Угрюмо сказал Злат и посмотрел мне в глаза. Я знал, о чем он думает. Мы свою миссию выполнили и расчистили Цитадель. Второй отряд остроухих если и прибудет, то не раньше, чем через несколько часов. К тому времени мы могли бы быть уже далеко отсюда, двинуть на север, как и планировали. Но было одно «но». Я дал слово. Ей. Глядя в глаза, я поклялся. Арис Одиар не нарушает клятв.

А еще перед глазами ее лицо стоит с огромными испуганными глазами. Да, оказывается у самоуверенных сучек-демониц бывают испуганные глаза…не за себя, а за кого-то слабее. Испуганные и полные беспомощного отчаяния. На мать была в этот момент похожа. Цвет глаз не ее, черты не ее, а похожа невыносимо, и захотелось собой закрыть от огненных стрел, спину подставить и ее с малышом смертным как щитом прикрывать. Только моя погибель ничего бы им не дала. Ни им, ни нам.