ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Арис. Лиат

Надавила лезвием сильнее, дернув головой в сторону, когда коснулся моей щеки. Играется. Ведь играется? В голосе нет агрессии, как, впрочем, и ноток высокомерия. Скорее, снисхождение, вызванное уверенностью в своей победе надо мной.

На его щеке выступила капля крови, а этот негодяй даже глазом не моргнул, продолжает взгляд мой удерживать, а у самого начинает в глазах клубиться оранжевая дымка злости…или возбуждения. Не могу определить. Не могу, потому что только сейчас вдруг ясно почувствовала мощь его тела, лежащего на моем. Прижимает меня к земле, и мне кажется, что грудью своей сейчас почувствует, как отчаянно и в то же время яростно бьется мое сердце.

— Негодяй. Я поверила тебе. Но только правду говорят, что нельзя верить эльфам и инкубам. Так как ни у тех, ни у других нет понятия о чести и достоинстве.

Выгнулась, поднимая ноги, и с размаха впиваясь ему в бока шипами. Ты потеряешь немало крови, инкуб, прежде чем избавишься от меня.

***

Я рассмеялся ей в лицо, шипит, давит коленями извивается подо мной, а я чувствую, какая она горячая и упругая в мужской одежде, перед глазами стройные ноги, которыми сжимала бока своего коня. Длинные ноги, обтянутые штанами с широким поясом и высоко зашнурованными сандалиями. Я не обращал внимания на ее ярость, мне до боли захотелось распустить ей волосы, как тогда в подвале, потрогать их руками. И я медленно потянул за резинку, продолжая смотреть ей в глаза.

— Черные остроухие твари, — отбросил резинку в сторону, чувствуя, как возбуждаюсь от ее горячего дыхания и сочного тела, дрожащего подо мной, — оставили во мне с десяток дыр, — пропустил темные волосы сквозь пальцы и втянул запах дыма и ядовитых цветов, — пока я отрезал их ушастые головы, — перехватил ее руку у своего лица и надавил сильно, приближая лезвие к ее лицу, к нежной щеке, схватил Лиат за горло, поглаживая большим пальцем выемку посередине, — думая о том, как снова буду целовать твои губы, принцесса, когда приду к тебе с победой, а не о том, как получить раны от твоих шипов…и я сейчас не о сапогах, Госпожа.

Прижал лезвие уже к ее горлу и жадно набросился на рот. Застонал от вкуса горячего дыхания и солоноватой сладости ее губ. Они в засохших слезах. Маленькая, грозная демоница поверила инкубу и пожалела об этом.

Поверила…почему-то это слово пульсировало в моей голове с самого начала боя с эльфами. Я чувствовал, что поверила. Искренне. Не потому что у нее не было выбора, а потому что она была достаточно сильной, чтобы признать, что мы намного сильнее, и стоит дать нам шанс доказать насколько. Ее ум меня тоже восхищал… и зверски возбуждал. Трахать умную женщину — это утонченное и изысканное удовольствие.

Повел рукой по ее ноге, сильно сжимая бедро пятерней, сминая кожу, повел вверх к ягодицам и прорычал в ее рот:

— Я хочу награду…

И яростно языком глубже, сплетая с ее язычком, толкаясь и ударяя по нему, всасывая ее искусанные в ярости губы и прижимая к себе за поясницу, упираясь каменным членом ей в живот. Сладкая. Какая же она до сумасшествия горько-сладкая. Пахнет пеплом и возбуждением. И от желания взять ее прямо здесь все тело прострелило разрядом электричества, я застонал ей в губы, снова скользя жадной ладонью по бедру, приподнимая ногу к себе на талию, обвивая ею себя и поглаживая под коленом, продолжая осатанело целовать и держать нож у ее горла.

***

Наверное, он мог в этот момент говорить мне что угодно. Он мог петь или проклинать, читать ритуальные стихи или просто беззвучно открывать рот…На какой-то момент потеряло значение все, кроме его приблизившегося лица с шальной, словно опьяненной чентьемом, улыбкой на порочных губах.

Сколько я видела красивых, идеально красивых мужчин и женщин, но ни один из них и приблизиться не мог к нему. Говорили, что ангелы своей красотой могут ослепить любого бессмертного. Сейчас мне казалось, что этот подонок был не инкубом, а одним из небожителей, сосланным в Ад за свои грехи.

Заставить себя вслушаться, игнорируя возбуждение, прокатившееся по телу от тембра его голоса. И снова ощущение, что не говорит, а ласкает каждым словом. Ласкает нарочно медленно и в то же время откровенно. С болезненной ясностью осознать, насколько он близок ко мне. Так, что я чувствую его возбуждение. И собственное тело сдается тысячам мурашек от прикосновения его пальцев. Сдержать стон, закусив губу, и в то же время выгибаясь под ним и ослабляя давление ног. Ощущение пропитанного его кровью лезвия на своей шее…и это сродни маленькому взрыву от понимания, что пачкает меня собой. Дьявол…ведь это должно злить, должно вызывать омерзение и приводить в ярость, а не желание слизать капли ЕГО крови с острия, глядя ему в глаза, видя, как наполняются они тем же безумием, которое внутри меня сейчас разливается. И застонать. Застонать громко и в его губы. В унисон с ним. Дорвавшись до ручья после стольких дней жесточайшей засухи.