Когда воины пробрались обратно в Цитадель, я прошел в сторону лаза. Странно, что пока никто не ищет ее. Но ведь никто в пылу пожарища и боев и предположить не мог, что принцесса Мендемая заперта в узком гроте, заваленном с обеих сторон обсидиановыми глыбами, приглушающими демонические способности и лишающими ее силы и возможности взывать ментально к кому бы то ни было. Они кинутся ее искать в ближайшее время…но до того момента я хочу лично пообщаться со своей сводной сестрой. Посмотреть еще раз в ее золотисто-огненные глаза. Я как-то отвратительно по ним истосковался.

Только для начала нужно было вытащить ее из ловушки, и я точно знал, что со стороны бараков, где бесновался пожар, должны быть пробоины в земле, а деревянные балки тоннеля разогрелись от огня, а может, и начали тлеть. Я мог позвать на помощь, но мне хотелось это сделать самому. Вытащить строптивую сучку из лаза… а точнее, остаться с ней там наедине. Тем более, скоро ее плебей поймет, что мы оба не вернулись, и начнет рыскать по всей Цитадели. А мне бы не хотелось, чтобы нам помешали.

Я прощупал землю мечом, а потом нанес несколько колющих ударов, пробивая дерево. Отбрасывая комья земли и горячие куски древесины, пока не пробил дыру и не разворотил ее к такой-то матери. Спрыгнул вниз и тут же резко обернулся, увидев Лиат у камней. Вздрогнула и смотрит на меня глазами этими ведьминскими, черными, как бездна. Определенно, я по ним тосковал. Зверски тосковал. Они у нее особенные, огненные. Как то проклятое клеймо, что она на мне выжгла.

— Скучала по мне, Кареглазая?

Усмехнулся и сунул меч в ножны.

***

Я стояла настороже на полусогнутых ногах, с кинжалами в руках. Кто бы ни пробивался сверху сейчас, его ждет веселое путешествие в самое пекло. И я согласна была даже лично проводить нежданного гостя к нему.

Когда сверху посыпались комья земли, я отскочила в сторону, прислушиваясь к глухим звукам ударов и пытаясь понять, сколько сейчас ублюдков пытались попасть вниз. Ублюдков, потому что понимала — это кто-то из гладиаторов. Только они знали, что вход в лаз забит с обеих сторон. К черту! Прежде чем стать разменной монетой в скользких лапах остроухих в войне против моего отца, я отправлю в небытие столько врагов, сколько смогу. Ни одна тварь не посмеет безнаказанно обмануть Лиат Руах Эш.

Тихие проклятья сквозь зубы, но не различить ни слов, ни голоса — только тон, злой и раздраженный. Мужской. Прицелилась, замахиваясь правой рукой, когда вдруг этот ублюдок…этот подонок с комьями земли на теле и в темных волосах, с глазами штормового неба издевательски протянул свое приветствие, ловко спрыгнув прямо передо мной.

Движение руки, скорее инстинктивное, чем осознанное, и кинжал с тихим свистом полетел прямо на него, но мерзавец успел отклониться в сторону в последнее мгновение. Зашипела от злости и бросилась на него, опрокидывая на спину и усаживаясь сверху, впиваясь заостренными шипами, торчавшими сбоку высоко зашнурованных сандалий, в его бедра.

Лезвие единственного оставшегося кинжала приложила к его шее, испытывая желание раскромсать это безупречное лицо с идеально ровной кожей и смеющимся, полным иронии, взглядом, на части. Прислушиваясь, нет ли шума наверху, не появятся ли здесь его приспешники.

— Пришел за своей смертью один, ублюдок? Не взял своих дружков-предателей?

***

Она мне казалась в этот момент ужасно беззащитной. Да, вот такая сидящая сверху на мне, сдавившая мои бока шипами и размахивающая этим своим кинжалом у меня перед носом. Волосы растрепанные, сама вся в саже и на щеках дорожки чистые. От слез. Решила, что ее предали и заперли в ловушке. Какое-то время дал ей помахать лезвием и почувствовать свое превосходство, а потом резко перевернулся и подмял под себя, сжимая за запястье тонкую руку с ножом у моего горла.

— Маленькая принцесса решила, что ее обманули? Испугалась, Кареглазая?

Я нарочно не убирал лезвие, продолжая смотреть в бешеные и полные отчаянной ярости черные глаза с языками пламени на дне. Она бы сама сожгла меня живьем, если бы могла. Отважная девочка. Одна против машины смерти. Какой бы грозной ни казалась моя маленькая сестренка, она не могла не понимать, что я могу убить десятерых таких, как она, голыми руками, и ни капли страха, скорее, дикое отчаяние из-за того, что испугалась за своих людей. Не за себя. И меня это, мать ее, восхищало…как и в тот момент, когда сгореть могла вместе с ребенком тем. Но это было так вкусно — дразнить ее, выбивать почву из-под ног, особенно вот так, когда она лежит подо мной. Вся в моей власти и заставляет терять контроль от едкого возбуждения, когда пытается освободиться и извивается под тяжестью моего тела.

— Каково это сидеть взаперти, м? Без шанса выйти на свободу? Тебе понравилось быть в шкуре твоих рабов?

А сам большим пальцем вытер слезу со щеки. Такая хрупкая сейчас, маленькая. Но смелая и отчаянная до безумия. Ведь я прекрасно знал, о чем она думает — проклятый инкуб нарушил слово, а теперь пришел ее убить. Глупая, если бы хотел, то убил бы, еще когда только вошли в лаз.