Вгрызлась мне в губы в яростном сопротивлении, а я вожу языком по ее небу, по ее языку, оплетая, толкаясь в самом примитивном желании вызвать ответную реакцию, а палец гладит сосок медленно вокруг, то нажимая на вершинку, то снова обводя, пока Лиат не перестает сопротивляться, и я отрываюсь от ее губ на мгновенье, чтобы с довольной улыбкой увидеть, как она невольно потянулась за моими губами, и обрушить их на нее снова, спуская руку ниже, по животу, по стройным ногам, задирая подол все выше и выше, не переставая жадно терзать ее рот и чувствуя легкие толчки языка в ответ…и от них кожа начинает дымиться все сильнее.
"А сейчас, Кареглазая? Твой запах…он до одури интересен, Лиа-а-ат….До одури…как и твое тело. Гладкое, сочное, идеальное тело. Оно создано, чтоб его ласкали, и оно тает под моими пальцами. Ты умеешь таять, огненная девочка, таять, как лед. Противоречивая, такая обжигающе противоречивая".
Не переставая целовать, поглаживая внутреннюю сторону бедер, поднимаясь выше, слыша, как позвякивает цепь на второй руке и на ошейнике, все еще крепко вкрученном в стену. А ей нравится слышать то, что я говорю, и это уже чары…это способность моей сущности довести голосом и картинками до исступления.
Накрывая пальцами ее влажные трусики, скользя вниз и вверх по тонкому шелку и невольно продолжая тереться о ее бедро членом. Всасывая в рот то нижнюю губу, то верхнюю, то обхватывая губами ее язык и снова набрасываясь на ее рот с жадностью голодного зверя.
***
Меня закрутило. Подхватило безжалостным порывом ветра, так что перехватило дыхание, и бросило в самый эпицентр пламени. Оно задрожало, принимая меня в себя, заплясав на его губах, до боли сминавших мои. Боли настолько сладкой, что она перекрывала боль от ожогов на шее. Пламя безумствует, стелется вниз к горлу, к груди, которую демон сжимает сильно, заставляя запрокинуть голову и стиснуть зубы, чтобы не застонать…И тут же раскрыть их снова, чтобы позволить его языку погрузиться внутрь, чтобы пить самой. Пить его вкус, чтобы погасить тот жар, который беснуется под кожей. Его рычание отдается дрожью…и приводит в сознание, вызывая желание освободиться, скинуть чертовы цепи…одновременно с желанием вжиматься в это сильное тело еще ближе, продолжать неистово пить его дыхание и щедро поить своим. Невольно ахнуть, ощутив животом его возбуждение…такое твердое, подрагивающее… и тут же рвануть назад и резко податься вперед, чтобы укусить за губу, чтобы причинить боль и освободиться от этих волн жара, которыми все плотнее опутывает, сковывает безжалостно, подавляя желание оттолкнуть.
Не сдаваться. Где-то на краю сознания — это война. Он ведет войну. И сейчас вызвал меня на открытый бой…и я безнадежно проигрываю. Впиваюсь пальцами в проклятую цепь, вонзаюсь клыками в его губы, в его язык…и проигрываю. Мое тело проигрывает. Дрожа в его руках, отзываясь на каждое прикосновение пальцев и этого греховного языка. Теряя самоконтроль. Переставая сопротивляться.
Найти себя, прижимающейся к его груди, исследующей его язык, замершей в ожидании…я не знаю, чего, но в ожидании чего-то большего. Того, что обещают его пальцы, его алчный рот.
Его мысли…он не скрывает их, позволяя услышать. Словно ласкает ими, как руками, только не так яростно. И впервые в его голосе, отдающемся внутри меня, ни грамма сарказма, ни грамма ненависти…Будто он впервые настоящий…такой настоящий со мной. Контраст. Бешеный контраст с дерзкими движениями пальцев, с наглым вторжением языка. Резко выдохнуть, когда его пальцы коснулись нижнего белья и плоти под ним. Широко распахнуть глаза, чувствуя, как запульсировало там, где танцевала его ладонь…и громко застонать, когда снова впился в мой рот губами.
Вскинула руку, зарываясь в его волосы, поднимаясь на цыпочки, чтобы приникнуть сильнее к его груди, отворачиваясь от его губ, чтобы теперь уже врываться самой в его рот, повторяя за ним, ударяясь языком об его язык и сильнее впиваясь пальцами в затылок, когда перехватил контроль. Когда не стала отбирать его обратно, вжимаясь в него все сильнее, вздрагивая от звуков его рычания, ощущая, как вспыхивают искры от трения наших тел. Больно…Так сладко и одновременно больно, оказывается, ощущать кого-то настолько близко.
***
Привлек ее к себе за затылок, чувствуя, как зарывается в мои волосы, и от кончиков ее пальцев с острыми ноготками, впивающихся мне в голову, поджимаются яйца, и рычание становится более утробным, прямо ей в рот. Льнет ко мне своим безупречным телом, трется сосками острыми о голую грудь с еще не до конца затянувшимися следами от хлыста ее плебея. Гребаного сукиного сына, который, судя по ее намекам, имел гораздо больше, чем я мог предположить. И внутри взвилась какая-то странная злость. Острая и болезненно рваная ярость от мысли, что ублюдок-надсмотрщик мог прикасаться к телу моей сестры безнаказанно. Сдернул край белья в сторону и прошелся пальцами между горячих влажных складок.