Подался вперед и впился глазами в ее глаза так цепко, что не давал ей даже моргнуть.

— Насколько близка Госпожа со своим надсмотрщиком…и откровенна с ним?

***

Иии…я снова отступила. Когда он резко вперед наклонился. Отступила и тут же мысленно выругалась, кляня себя за слабость. Очередную рядом с этим самоуверенным мерзавцем. Жалкие мгновения борьбы с самой собой, чтобы потом застыть от произнесенных им слов. Застыть и судорожно сглотнуть.

Ложь. Он лжет. Я знаю, что его слова не могут быть правдой. Иначе…иначе он стал первым мужчиной, кроме моего отца, которого я видела во сне. И не единожды. Да еще в настолько откровенным. Но это просто невозможно! Я никогда не прикасалась к демонам-рабам…фантазировать о подобных ему? Скорее, солнце Мендемая покроется толстой коркой льда, сквозь которую не пробьется ни один его беспощадный луч.

Ублюдок продолжает демонстративно втягивать воздух, а мне кажется, я ощущаю, как его дыхание касается моих плеч, рук, нагло ласкает мое лицо. Обволакивает его легчайшими прикосновениями, вызывая сотни мурашек.

Так же, как и его голос, бархатом опускающийся на мою кожу. Задает вопрос, удерживая мой взгляд, и я чувствую, как сковывает тело нежеланием стряхнуть с себя это воздействие. Да, он продолжает довольно нагло применять свою силу, подвешенный на цепях в клетке, не показывая и доли страха, не признавая моей власти над собой. А я…я впиваюсь своими же ногтями в ладони, стискивая руки в кулаки, чтобы сбросить эти проклятые чары. Мы оба понимаем, что стоит мне захотеть…стоит приложить хотя бы толику усилий, и он станет корчиться от дикой боли возле моих ног. Сейчас, ослабленный, истощенный он не представлял для меня опасности. Если бы не одно «но». Я по — прежнему шарила ладонями в его тьме, и единственное, чего я на самом деле хотела, это перестать натыкаться на оглушающую пустоту и найти хоть что — то. Хоть что — то, что позволит понять, насколько далеко простирается мрак его ледяного холода.

— Настолько, — шагнув к нему вплотную и так же демонстративно втягивая в себя запах его кожи вперемешку с запахом крови и пота, цепенея от осознания того, что этот коктейль не вызывает отвращения, — насколько никогда не будет близка со своим рабом.

Вести носом возле его щеки, не позволяя себе дотронуться, ощущая, как тяжелеет воздух вокруг, сжимаясь плотными тисками вокруг моего горла таким же ошейником, что сейчас стягивал его шею.

— Хотя бы потому, что надсмотрщики, в отличие от рабов, — чувствуя, как задрожал густой воздух…а, может, и не воздух совсем, а я сама, — мужчины, а не просто вещи.

Отстранившись от него на шаг, чтобы, наконец, сделать глубокий вдох, чтобы перестать чувствовать этот едкий яд, проникающий под кожу с его потемневшим, ставшим острым, словно кинжал, взглядом.

***

Пока она говорила, я не сводил взгляда с ее губ. Особенно с нижней. Такой чувственной и полной… и этот проклятый запах. Я не мог понять, почему меня от него ведет. Как будто я затянул носом сотни дорожек красной пыли, и у меня адский передоз. И как часто дышит и как расширяются ее идеально очерченные ноздри, вздрагивают веки в унисон моему дыханию рядом с ослепительно красивым лицом. Говорит что-то, а я ее не слышу, я только вдыхаю этот мускусный фейерверк, от которого яйца скручивает в узел. Я ее хочу. Примитивно и по — животному грубо. Так, как не хотел до нее ни одну шлюху и ни одну высокородную суку-хозяйку. Хочу для себя. Не для ее удовлетворения, не для того, чтобы выжить, а я по-мужски, пошло и грязно хочу взять эту женщину и кончать в нее, пачкать собой ее белизну и высокомерие.

И самое охрененное в этом то, что она не понимает, насколько чувственная ее реакция на меня. Ее ведет в ответ. Опытные любовники в таком не ошибаются. Я каждой порой чувствую отдачу. Я ее возбуждаю. Сильно. Остро. Она сама не может это контролировать. Нет, я еще не применил к ней свои чары. Ни одной.

Пока не выпустила очередную порцию яда и не взбесила меня так, что я сам не понял, как дернул цепь, и болты со звоном покатились по каменному полу. Захлестнув оборванной цепью ее шею, дернул к себе. Сильно и безжалостно. Так, что темная патока ее глаз стала черного цвета от боли и неожиданности. И следом дернул другой рукой, срывая на хрен второе кольцо из стены, не разрушая зрительного контакта с Лиат.

— Ты забыла, что твоя вещь — мужчина, и он…, — провел носом по ее щеке, втягивая запах атласной кожи, — он намного опаснее, чем недомужчины возле тебя.

Впился пальцами в хвост волос на затылке, продолжая другой рукой держать цепь на горле с такой силой, что если дернуть, то голова маленькой принцессы покатится по каменному полу. Но я этого не хотел. Да и проклятый цветок не позволит мне ее убить. Пока она не даст мне свободу, я с ней связан до самой смерти.

— Думаешь, я врывался в твои сны, Госпожа-а-а-а?