В клуб мы приехали около полуночи. Барат заказал коктейли, раздал сигареты. Мы чувствовали себя взрослыми и свободными. Мы вырвались на волю и ощущали дикую эйфорию. А я заглушала боль разочарования от того что Захар даже не поздравил меня. И от того отрываться хотелось с тройной силой, отдаться кайфу, нирване алкоголя и позволить себе забыть о Барском, затуманить мозги. Я танцевала на столах с бокалам в руках, прыгала на Барата и он кружил меня по всему залу, потом мы отжигали с ним вместе и народ образовал круг, любуясь на нас и улюлюкая, хлопали нам в ладоши. Я разгорячилась до невозможности, адреналин буквально свистел в висках, мне хотелось совершить нечто эдакое, запоминающееся в такой день…. Я еще не знала, что запомню его и так. Запомню на всю жизнь.

А пока я танцевала, бесилась и мне даже нравилось то, как Барат прижимает меня к себе, как ловит мои губы в танце, как шепчет мне на ухо на словацком как любит меня и что мы будем делать после школы. Как он заберет меня от злого опекуна, и мы сбежим, поженимся где-то в Европе. Будем жить в доме на колесах, и я рожу ему ораву детишек. Коктейль ударил мне в голову, и я даже готова была с ним помечтать, представить себя где-то далеко, постоянно в дороге… убегающих от взбешенного Барского, которого раздирает от ревности. В моих мечтах всегда был ОН… а без него мечты теряли свою значимость. И вдруг на меня снова нахлынуло это ощущение ненужности, понимание, что ни одна из моих фантазий не исполнится, а мечты останутся только мечтами. Что я проживаю какую-то чужую жизнь в этой школе, что это не Сенька вовсе, а какая-то совершенно неизвестная мне девка. А я… я на самом деле все та же рыжая ободранная лиса, не нужная никому. И едва я закончу эту школу я не знаю что меня ждет. Мне начало казаться, что я задыхаюсь в этом душном зале. Мне надо на воздух. Я выбежала на улицу с бокалом и сигаретой, а Барат за мной, схватил за талию и прижал к себе.

— Куда ты?

— Душно там. Воздухом подышать.

Перекрикивая музыку и направляясь за здание, туда где возвышается ограда и почти не сверкают неоновые огни от вывески. Барат руки не разжимает, со мной идет и губы его в затылок мне тыкаются, а ладони сжимают все сильнее.

— Сеня, как сладко ты пахнешь, как шоколадная конфета… я так хочу тебя съесть.

Он тоже немного пьян и мне не противно, но в тоже время и не хочется чувствовать его губы. Во рту все еще горчит осадок от собственных мыслей о Барском. И меня захлестнуло едкой волной сделать ему назло, вырваться из-под гнета своих мыслей о нем, стереть его из своей памяти другими руками, закрасить другими губами, телом, запахом. Я ведь принадлежу сама себе, я взрослая, могу творить что угодно и его «убью» уже ни черта не значит, да и тогда не значило. Пустой звук, как и его предвыборная компания. Не убьет. Забыл уже и как я выгляжу и что я есть вообще. Так почему бы не сорваться и … не стать той самой шлюхой, как он меня называл. Уличным мусором. Барат хороший парень и мы и правда могли бы с ним сбежать.

И я сама потянула Барата к себе, заглядывая в его красивые глаза…

— Съешь. Что тебе мешает меня съесть? Прямо здесь…

От моих слов парнишка застонал, схватил меня за талию и прижал к ограде, увитой мягкими ветками дикого винограда. И в меня вселился дьявол. Тот самый, который все разрушал, который только поднял внутри меня голову и начал осваиваться, чтобы начать творить беспредел и губить все живое вокруг. Я была пьяна, и он получил свободу. Одна часть меня видела все со стороны, наблюдала как я жадно сама целую Барата, как трусь об него своим телом и как выгибаюсь, когда его ладони сминают мою грудь. И, нет, мне не приятно так, как многие об этом говорят. Мне никак… но со стороны красиво, словно это не я, а кто-то другой. Вот та Есения красавица, лучшая ученица, крутая девчонка это она целуется с парнем, обвивает его бедро ногой и позволяет ему залезть к себе под юбку… а я… я смотрю на нее и ничего не чувствую, кроме жалости. Она ведь жалкая. Потому что врет себе. Потому что ей все это не нравится и не нужно. Потому что другого она хочет… потому что принц ей на хрен не сдался, ей нужен матерый дракон, чтобы сжег ее своим пламенем и пепла не оставил. Потому что она дура.

Барат возится с ширинкой, задирая на мне топ вверх, обнажая грудь и я вдруг соединяюсь с той Сенькой, осознавая, что сейчас произойдет и упираясь ему в плечи.

— Не надо… слышишь?

Но он не слышит, он завелся, он шелестит пакетом с презервативом и удерживает меня, придавив к стене.

— Барат!

Я не успела закричать, я ничего не успела, когда чьи-то руки оттащили его от меня и швырнули на землю. Слишком стремительно, чтобы что-то рассмотреть. Я услышала лишь звуки ударов и возню. Глухие стоны Барата, треск, как будто ломаются кости. Плохо видно из-за мельтешения, лишь силуэты. Хотела закричать, но кто-то сзади зажал мне рот ладонью и удерживал, чтобы я видела, что происходит.

Его избавили на моих глазах. Жестоко. Так жестоко, что я жмурилась, чтобы не видеть, как ему ломают кости, как течет кровь по лицу и как оно искажено от учительной боли, а глаза молят меня о помощи… но я ничего не могу сделать. Я только мычу, пытаясь вырваться или укусить руку в перчатке, но у меня ничего не получается

Вначале Барат еще как-то сопротивлялся, а потом обмяк и подонки какое-то время пинали его все равно, даже бесчувственного ногами. Это был самый отвратительный звук из всех что я когда-либо слышала. Как носок ботинка врезается в чью-то плоть с хрустом от которого накатывает тошнота.