На постели, в спальне, лежит Надежда Лыкова звезда и отменная высокородная шлюха, которая ублажала меня всю эту неделю пока я сходил с ума и накачанный транквилизаторами выглядел как воскресший зомби. Вернувшийся с того света. Я с трудом держал себя в руках, прокручивая в голове снова и снова проклятое письмо, которое принесли мне в тот самый момент, когда я подыхал от счастья впервые за всю свою жизнь. Когда я, конченый циник, понял значение слова «люблю» и упивался этим пониманием двадцать четыре часа в сутки. Когда почувствовал существование собственного сердца.

— Захар Аркадьевич, мы обыскали дом Назаровых после того как оттуда съехали жильцы. Все как вы просили. Вскрыли каждую досточку и каждый подозрительно пустой сантиметр. Нашли вот это.

Константин подал мне картонную коробку из-под обуви. В ней лежало всего лишь одно письмо и детские вещи. Те, что хранят обычно все матери после того как младенцы вырастают. Я хотел выкинуть коробку… но что-то заставило меня взять это письмо. Будь оно все проклято! Лучше бы я этого не делал… лучше бы проклят самим дьяволом и не корчился в этой нескончаемой агонии вспоминая косые строчки снова и снова. Как собственный приговор вынесенный и приведенный в исполнение. Как самое лютое, что я мог совершить в своей жизни.

«Не знаю прочтешь ли ты его когда-нибудь. Пишу скорее не затем, чтобы прочел, а потому что молчать порой невыносимо. Жить с нелюбимым невыносимо. Терпеть каждый день его лицо, его запах, его ласки и вспоминать тебя, рыдать по ночам в подушку. Рвать на себе волосы и… смотреть на твое живое повторение. Я солгала тебе, Захар… солгала, потому что боялась тебя. Ты мог уничтожить и меня и ребенка, если бы мы помешали твоей карьере и влезли в твою семью.

Есения — твоя дочь, Захар и об этом никто и никогда не узнает. Даже ты».

Отшвырнул пистолет и закрыв лицо руками замычал, пополз в туалет и долго блевал там своими собственными кишками.

«Есения — твоя дочь, Захар… твоя дочь… твоя дочь…»

Я вернулся обратно в комнату и схватил с пола пистолет, дернул затвором и приставил его к виску несколько секунд тяжело дыша смотрел перед собой остекленевшими глазами, а потом опустил руку. Если прострелю себе башку она на хер никому не будет нужна. Ее просто сгноят и уничтожат.

«Есения — твоя дочь».

И я уже мертвее всех мертвых.