А с ней… я вдруг ощутил себя беспомощным и ведомым. Ведомым какой-то малолеткой, безграмотной, грязной оборванкой с улицы… Она словно накинула мне на горло поводок и дернула петлю да так туго, что как я не пытался ослабить узел, он только затягивался еще сильнее. Она будила во мне все самое мрачное до черноты и все самое светлое, какое можно вообразить. Я-то восхищался, то хотел оторвать ей голову. Нравилась она мне. Все в ней нравилось в сучке этой. И еще переворачивало, что она дочь этого ублюдка, переворачивало так, что хотелось всю свою ярость выместить на ней, причинить боль, содрать ошейник, накинуть на ее тонкую шейку и затягивать так сильно, чтоб она задохнулась.
А в тот вечер… я впервые ощутил, что значит ревность. Впервые за сорок лет. Я никогда и никого не ревновал. Я считал, что это чувство унижает прежде всего меня самого. Считал, что ревность от неуверенности в себе и от зависимости от кого-либо. Я не знал, что значит зависеть, не знал, что значит дуреть от бешенства понимая, что на НЕЕ смотрят молодые, зеленые ублюдки. Ее возраста, ее круга, с мускулатурой, жилистые молодые кобели с вечным стояком, прытью, тупыми шуточками и… я рядом с ними старый дед. Она мне как-то так и сказала, и я… кто бы поверил я тогда полночи смотрел в зеркало на свое отражение и называл себя старым тупым козлом с морщинами в уголках глаз, сединой в волосах и… списанным в утиль. Потом трахал остервенело Свету. Трахал так что она кусала локти, что ее стоны не разбудили детей, кончала подо мной, скулила, а я доказывал себе, что ни хрена я не старый. Потом появились другие. Их стало больше чем раньше. Они все помолодели на десяток. И я менял их как перчатки. И каждый раз вколачивая свой вечно каменный стояк в их тела я… я чтоб я был проклят, представлял нежные рыжие локоны, бирюзовую хитрость, коралловые губы, миллион дурацких веснушек и упругие груди с припухлыми сосками под белой майкой и рычал, кончая в своих мимолетных любовниц.
А тогда увидел ее в красном и… меня повело. Этот проклятый красный он замелькал у меня перед глазами как красная тряпка перед голодным и озлобленным быком. И я видел, как они на нее смотрят все эти самцы озаботы всех возрастов. Как оглядываются и роняют слюни на рыжую бестию, которая даже не подозревает насколько она красивая. Насколько ее вызывающая и дерзкая юность сводит с ума мужиков. Я злился на Свету за то, что вырядила ее так. Я бы не позволил если бы увидел, я бы заставил переодеться… не знаю во что, во что угодно, что не подчеркнуло бы ее изящество и идеальность хрупких еще не полностью развитых форм, но они обещали налиться сочностью и дойти до полного совершенства. Я все еще наивно считал, что девчонка далека от похоти, что она просто так выглядит… а на самом деле в душе ребенок. Ну мне хотелось в это верить, чтобы избежать диссонанса с самим собой.
Много раз думал отпустить ее… и не мог. Даже держать вдалеке от себя не мог. Она во мне вызывало невыносимую нежность, доводящую до мурашек, хотелось заботиться, укрыть хотелось собой, заслонить от всего зла этого мира. Но малышка сама была еще тем злом во плоти.
Она будила во мне самые грязные желания, запретные, мерзкие пол своей сути. Я ведь ее хотел. Ничто не останавливало. Хотел, как ненормальный, больной на голову извращенец. По животному сильно. После того как на колени ко мне уселась сорвало все планки, а когда губами в губы мне ткнулась меня током передернуло, как от самой откровенной и пошлой ласки. Я потом в душе закатив глаза самоудовлетворялся… вспоминая касание ее губ. ГУБ!
С любой даже самой красивой сучкой мог держать себя в руках и полностью контролировать свое тело… а с ней нет.
Мучился эрекцией, как у школьника. Смотрю. Как завтракает, как сидит на подоконнике и в профиль одежда обрисовывает ее тело, а меня колотить начинало, сердце в желудок опускалось и скулы сводило. Она ведь маленькая… Я по девкам сбрасывать наваждение.
Не тронул бы ее никогда. В тот вечер осчастливил одну молодую самочку, готовую на что угодно лишь бы залезть ко мне в постель уже давно. Иногда я брал ее ублажить меня в машине или в поездке. А на вечеринке увидел и понадеялся, что сейчас спущу весь свой адреналин в силиконовый ротик на все готовой шлюшки, чей отец был моим партнером и мечтал о равном положении в одном предприятии, а потом можно спокойно смотреть как на Лису мужики пялятся и не сатанеть от похоти.
И не сработало. Меня что-то дернуло бросить сочную брюнеточку посреди ее умопомрачительного оргазма и пойти искать рыжую дрянь. И я нашел.
Нашел, чтобы ощутить, как от ревности теряется контроль, как чернеет перед глазами и их застилает пеленой, как в груди нарастает рев, и я понимаю, что могу убить. Голыми руками. И убью. Сейчас сверну голову молокососу, а потом ей.
Это была боль в чистом виде. Адская и зверская боль увидеть ее в чужих руках, увидеть, как кто-то лапает ее тело, целует ее губы, за чистоту которых я мог бы выстелить трупами этот город. И выстелю… потом я выстелю им любой уголок этой планеты. А тогда все только начиналось.
Ей хотелось причинить страдания. Ни капли жалости. Одно дикое желание разорвать на куски. Увидеть ее кровь в полном смысле этого слова. И я ударил… я впервые в жизни ударил женщину, девушку, девочку. Черт, да какая разница! Я смог это сделать и адреналин вспорол мне вены. Я смотрел на вздувшийся рубец, дурел от каменной эрекции, причиняющей боль и едва справлялся с желанием … с желанием подмять под себя и… рвать ее нежную плоть изнутри.