— Захотел посмотреть, что изменилось за эти два года и воспользовалась ли ты тем шансом, что я тебе дал… Впрочем, я уже знаю, что нет.

И он лжет. Мы оба это знаем. Я учусь на отлично. Мой портрет на доске почета у меня нет ни единого замечания.

— Каким шансом? Не быть человеком и не испытывать никаких эмоций, как и вы?

Он сделал несколько шагов ко мне, и я с трудом поборола желание отступить назад. Не дождется. Я не покажу что мне страшно. Захар подошел настолько близко, что я теперь ощущала запах его кожи и сигар. Он кружил голову и заставлял трепетать ноздри.

— Вы… это ведь вы сделали, да?

Конечно он. Глупый вопрос. Мне ведь ясно дали понять от кого подарок… Проклятый подарок который я то хотела надеть, то вышвырнуть в мусоропровод. Невыносимо красивый комплект из серег и кольца. Только барин не учёл одного — у меня не проколоты уши. А кольцо… я не надела его, потому что мне это показалось подачкой. За все годы, что я здесь меня поздравили тогда, когда что-то отобрали.

— Ты не надела мой подарок?

— Вы решили откупить побрякушками после того, как отобрали у меня нечто более ценное?

Усмехнулся, пропустив тяжелые веки и рассматривая мое лицо с каким-то болезненным любопытством.

— Этот молокосос был ценным для тебя?

— Он — человек! Его убили на моих глазах!

Барский пожал плечами.

— Его всего лишь хотели заставить не трогать то, что является ценным для меня.

Я бы обратила внимание на его слова, если бы не картинки жуткой смерти Барата на моих глазах. Я их вспомню потом… позже. Когда останусь одна.

— Я никогда не представляла какое вы на самом деле отвратительное чудовище!

Сдавил мое горло внезапной хваткой. Настолько неожиданной, что я широко распахнула глаза. Перехватила сильное мужское запястье, оцарапав пальцы о циферблат часов и попыталась убрать его руку, но это было невозможно, у него каменные мышцы и железная хватка.

— Я не ваша собственность! Вы … вы не вправе мной распоряжаться! Я человек! И… и мне не нужны ваши шансы и подачки. Мне ничего от вас не нужно.

Кривая усмешка и в глазах исчезает холод теперь они стали обжигающе страшными как тогда… когда он ударил меня ремнём.

— Ты моя собственность, Есения. Жаль, что ты до сих пор этого не поняла. Ты — мое вложение довольно ценное если учесть сколько потрачено. И я не намерен терять ни копейки, вложенной в тебя.

— Собственность? Что вы вообразили о себе? Вы действительно считаете, что купили меня и будет играть мною? То в покровителя, то в палача?

— Совершенно верно. Именно так и есть, — и сдавил горло сильнее, уже не давая вздохнуть, — а ты научишься понимать грани дозволенного. Потому что у тебя просто нет выбора. Иначе тебя просто не станет. Паф и нет, как мыльного пузыря. Ты понимаешь насколько ты ничто?

От этих слов меня затрясло и захотелось закричать или ударить его по лицу. Потому что я ощутила всю тяжесть сказанных им слов… всю правдивость этих проклятых слов. И … и я ненавижу его за то, что какая-то часть меня зациклена на его пальцах на моем горле. То, как касается кожей и как она дымится под его ладонью. И сводит с ума понимание, что ему на это насрать! У него их сотни, тысячи всех этих шлюх, готовых на что угодно ради того, чтобы лечь в его постель. А я достойна лишь этого- лишь презрительного взгляда и уничижительных слов.

— А мне не страшно… лучше лопнуть как мыльный пузырь, сверкая какое-то время и взлетая ввысь, чем стать действительно никем выполняя ваши прихоти и позволяя лепить из себя фигурки как из теста. Вы распорядились мной! Отправили подальше, а игрушка посмела ожить и захотеть любить?

От этих слов что-то невидимое изменилось в его взгляде.

— Любить?

— Да! Любить! Вам знакомо это чувство? Я просто хотела испытать то что испытывают нормальные люди. Хотела, чтобы…

— Чтобы тебя трахнул этот молокосос! Вот что ты хотела. Ощутить в себе его член, да?

— Да! Именно! Этого я и хотела. Чтоб меня трахнул это молокосос. Он мне нравился. Он меня возбуждал, я познала с ним первые поцелуи и ласки!

Барский ударил меня сначала по одной щеке потом по другой. Сильно, звонко так что волосы отлетели сначала в одну сторону, потом в другую и упали мне на лицо.

Засаднило губы и я, тяжело дыша, и сдерживая слезы с ненавистью посмотрела ему в лицо.

— Бейте! Это не изменит правды! Не изменит ни одного моего слова!