Я принял решение убрать подальше… и я убрал. Я даже два года тешил себя иллюзией, что наваждение окончено, оно прошло и я совершенно нормальный человек. У меня все, как и прежде и нет никакого диссонанса с самим собой. Я даже держался и не смотрел видеозаписи, которые делали для меня. Не вникал чем она занимается. Хоть и знал о каждом шаге. Я пытался относиться к ней как к ребенку. Гордился ее успехами, гордился тем, что она меня не разочаровала. Умная рыжая бестия поняла, чего от нее хотят и пользуется шансом. И я гордился собой… иллюзия. Сладкая иллюзия. И дремлющий во мне кровожадный монстр, уснувший почти на долгие два года.
Ровно до того момента пока вдруг не увидел, как один из моих людей просматривает видео, привезенное мне. И не просто рассматривает он весь подался вперед и впился в столешницу пальцами. Я подошел сзади и остановился за его спиной, а потом, когда увидел, что именно он смотрит озверел.
Пока его везли в скорой с окровавленной повязкой на глазах в больницу с прикормленным мной персоналом и чеком на бешеную сумму денег за то, что остался без глаз — я яростно двигал ладонью по своему вздыбленному и ноющему члену пока моя маленькая рыжая дрянь, раздвинув стройные ноги, водила тонкими пальцами и душем у себя между ног. И по ее голой груди скатывались капли воды, били по вытянувшимся и твердым соскам. Она так и не кончила… а я не просто кончил я рычал и извергался себе в ладонь представляя свои руки там, представляя какая она на вкус и как я ее… С тех пор я сам просматривал все видео, что мне приходили оттуда.
Про белобрысого ублюдка, который начал увиваться вокруг моей Лисички, я узнал почти сразу. Еще до созерцания взросления и собственного взрыва голодной мерзкой похоти. И я понимал, что это неизбежно. Парни в ее жизни. Рано или поздно я не смогу это контролировать.
Я даже пытался убедить себя, что должен дать ей возможность выбирать, любить, жить своей жизнью.
Меня хватило ровно до первого снимка, увиденного мной в словацкой газете. И меня переклинило до такой степени, что я позволил себе выпить лишнего. Да что там… я напился как в зеленой молодости и уснул в одежде на диване в своем номере в гостинице. Убитый ревностью и отчаянием старый больной на голову идиот. Утром я захотел знать о пацане все.
Когда передо мной положили фото девушек, с которыми подонок забавлялся в свободное от школы время у меня потемнело перед глазами от злости. Ублюдок трахал школьниц победнее с простых районов пачками, кидал, делился ими с друзьями, передавал из рук в руки. Последний скандал был замят его папашей он откупился от родителей беременной тринадцатилетней школьницы, которой по-тихому сделали аборт, а потом увезли в другой город.
Тогда директора вежливо попросили убрать его озабоченного отпрыска подальше от Есении. Но я так понимаю авторитета родитель там не имел совершенно, а великовозрастный мудак творил все что хотел за спиной своего отца. И мне было на это совершенно плевать, если бы он не крутился возле нее. Если бы не смотрел на нее так… и, если бы она на него не смотрела своими бирюзовыми глазами и не прижималась в этих проклятых долбаных танцах, которые какого-то черта стали ей нравиться. Я представал что этот урод будет трогать ее, похотливо сопеть в ее маленькие ушки, целовать ее губы… я был способен взять в руки тесак и рубить на части их обоих. Именно так и сходят с ума. И я сходил. Из-за восемнадцатилетней пигалицы с огненно-рыжей копной волос и порочными глазами. Выбирал ей подарок и представлял, как будут сверкать изумруды в ее ушах и на пальце. Ее первое кольцо и серьги. От меня.
А потом мне сообщили, что они сбежали в город. Сбежали из-под моего контроля. В школьном общежитии подонку бы не дали к ней приблизиться настолько, насколько он мог это сделать вне ее. И я поймал ту самую волну адской ярости как тогда… меня ослепило и вывернуло наизнанку от животной ревности, от черной и дикой злобы. Я приказал им сломать ему пару ребер при ней и отдать рыжей дряни мой подарок. Пусть запомнит этот день и знает, что я не дам ей стать шлюхой. Когда-то пообещал, что скорее убью.
Мои парни перестарались, и блондинистый подонок умер от травм. Но меня совершенно не волновала его жизнь. Сдох себе и сдох. Родители испорченных школьниц скажут мне спасибо. Меня волновала ОНА. Волновало, что теперь будет происходить с ней. До конца учебы оставалось всего ничего. Я набрал своего человека в Словакии.
— Убирай Томаша с должности. Обнародуй, как он покрывал грязные кобелиные выходки своего отпрыска и пусть в директорское кресло сядет твой человек. Она должна доучиться до конца. Позаботься о журналистах и том, чтобы все это дело замяли. Не сможешь — я постараюсь чтоб замяли тебя. И… я завтра приеду. Забронируй мне номер.
Пора напомнить маленькой дряни где ее место.