Домой привез меня, из машины выгрузил и обратно к своей Светочке уехал или к той сучке, которую не успел… А я забыла крикнуть вдогонку, чтоб в этот раз все же оттрахал любовницу или кто она там его темноволосая шлюшка. И в сердце то огонь полыхает при воспоминании о том, как к себе прижимал, то болезненная ярость слепит и ненависть… и вовсе не за то, что ударил. К сожалению, не за то… А поздно ночью я рассматривала этот рубец на своем плече и обводила его, а потом подносила к губам собственные пальцы, вспоминая, как он вдавил меня в себя и цеплялся дрожащими руками за мои волосы. Со мной уже тогда творилось нечто странное. Я уже тогда была влюблена в него по-животному дико. Не по-людски. Да и он по-людски не умел….
Но поговорить у нас больше не вышло. Барский действительно отправил меня учиться заграницу. Подальше от себя и от своей драгоценной семейки. Не приехал даже провожать.
Через неделю после проклятой вечеринки вызвал меня в кабинет. Когда зашла он по телефону беседовал и кивком головы мне на кресло указал. Я не села. Так и осталась стоять. Рука все еще болела я делала перевязки с мазью, а Светлана заботливо помогала наложить бинты. Все спрашивала, как я так… а мне казалось она прекрасно знает кто это сделал. Знает и злорадствует.
— Завтра ты уезжаешь учиться в Словакию в закрытую школу. Будешь изучать хореографию, музыку и все что положено. Так что думаю за два года из тебя выйдет человек.
На меня не смотрит… смотрит в свой ноутбук и что-то пишет своими длинными аристократическими пальцами. Все решил, все продумал. Избавился наконец-то. Надоело играться. Ублюдок. Какой же он равнодушный ублюдок.
— Я не хочу никуда ехать.
— А я разве спросил твоего мнения? Я просто ставлю тебя в известность и все. Там за тобой будут присматривать. Заведение закрытого типа с религиозным уклоном.
Я зло рассмеялась.
— Так чего не сразу в монастырь? Надежно. Надежней не придумаешь.
— А тебя не возьмут ты даже не крещенная.
— А вы оказывается о Боге говорить умеете. И что такое крещение знаете. О как. Не ожидала. Может еще и церковь у нас в городе вы отстроили?
Поднял на меня взгляд ни капли интереса, любопытства или сочувствия. Совершенно бесчувственный и безэмоциональный. Когда смотрит так мне ударить его хочется или в лицо ногтями впиться.
— Да — я. Так вот, никаких выходок. За тобой будут присматривать. Если что не так — доложат мне.
— И что?
— А то что я выполню то обещание, что давал тебе неделю назад.
И равнодушие тут же пропало. Вспыхнули его глаза, оттенок стал горячим, обжигающим и зрачки расширились, а у меня тоской грудь сдавило так сильно, что слезы в горле комком стали.
— Все. Иди. Разговор окончен.
Встал с кресла и к окну подошел, открыл привычным жестом форточку и сигару в рот сунул, поднес зажигалку. И я не знаю почему так поступила, не знаю, как осмелилась, как вообще позволила себе это сделать. Бросилась к нему и обвила сзади руками.
— Не гоните меня от себя. Не хочу от вас уезжать. С вами хочу. Захар… пожалуйста. Нет кроме вас никого… не нужна никому. Не гоните меня!
Отражение его в стекле вижу, как рука с сигарой дрогнула, он ее в форточку швырнул и долго мне в глаза через стекло смотрел.
— Так надо.
Развернулся и сдернул с моего плеча кофту вниз, обнажая едва затянувшийся рубец. Потрогал кожу вокруг него дрожащим пальцем, а потом руку мою схватил и губами к ладони прижался ненадолго. Всего лишь на секунду и тут же отшвырнул, отвернулся, оперся о подоконник, глядя на улицу.
— Иди собирайся. Через час будь готова. Иди, я сказал!
— Не поеду никуда!
— Поедешь. Не поедешь на вокзал отвезу и сутенерам отдам. Будешь той швалью, которую я подобрал. Выбирай сама.
От ярости и бессилия слезы из глаз потекли и сердце с такой силой свело, что казалось от боли вдох сделать не смогу.
— Ненавижу вас… если бы вы знали, как я вас ненавижу.
— Вот и ненавидь. Меня вполне устраивает.
Побежала к двери, обернулась… а он нет. Он новую сигару закурил и окно распахнул настежь.
Прошло почти два года… Я знала это не по календарю. Я считала про себя каждый этот проклятый день в чужой стране среди людей, с которыми я ни разу не была сама собой. Каждый день вдали от НЕГО. Человека, который вызывал во мне самые противоречивые чувства. От чистейшей ненависти, до самого светлого и прекрасного ощущения полета лишь только об одном воспоминании о том, как прижал к себе и гладил мои волосы. А тонкий шрам на плече напоминал о том ударе и едкой боли, которая стала одной из самых ярких эмоций во всей моей жизни и, пожалуй, самым ярким моим эротическим переживанием на тот момент.