Ее истерику было трудно описать. Она всхлипывала, размахивала руками, выкрикивала обвинения, и с каждым словом я чувствовала, как мое сердце разрывается все сильнее. Я могла бы сказать ей, что это не я разрушила ее жизнь, что это она сама разрушила мою. Но я больше не хотела этих споров. Я просто стояла, молча глядя на ее перекошенное от злости лицо, и чувствовала, как что-то внутри меня холодеет.

Когда она наконец остановилась и, задыхаясь, уставилась в меня, я сказала последнее, что было мне под силу.

— Прощай, Катя. Я желаю тебе счастья.

Я развернулась и пошла, стараясь сохранить хоть какие-то остатки достоинства. Но как только я повернула за угол, слезы, которые я сдерживала все это время, потекли по моим щекам. Пока я шла домой, меня накрывала волна за волной боли, отчаяния, предательства. Катя и ее живот — этот образ словно вырезался у меня в мозгу, постоянно напоминая о том, что я потеряла. Она теперь имела то, что было частью моей жизни. И я больше не могла бороться.

Когда я дошла до дома, силы покинули меня полностью. Я закрыла дверь, медленно прислонилась к ней спиной и, не сдерживая больше слез, сползла на пол. Мои колени подкосились, словно потеряли опору, а руки бессильно опустились на холодный паркет. Я сидела в темном коридоре, окруженная молчанием своей пустой квартиры, и впервые за долгое время позволила себе впасть в это отчаяние.

Слезы текли по моим щекам безостановочно, словно догоняли все те чувства, которые я так долго держала под контролем. Боль разрывала меня изнутри, теперь уже без стыда и страха. Я дала волю каждому воспоминанию, каждому образу, каждой невысказанной мысли. Это было, как если бы душа выворачивалась наизнанку, обнажая каждую незалеченную рану, каждый шрам, оставшийся от того, что когда-то было моей жизнью, моей семьей, моим браком.

Я вспоминала тот момент, когда впервые узнала о них с Катей, об их романе, и как внутри все оборвалось. Тогда я думала, что это худшее, что может произойти. Но нет. Хуже всего было теперь, когда я увидела ее беременную — с его ребенком. Она была беременна тем, о чем я даже не мечтала снова — новым началом, новой жизнью, тем, что у меня больше никогда не будет с Игорем.

В этой темноте и тишине моего коридора, я поняла, что для меня этот разрыв не закончился. Я не смогла его пережить. Я только заставила себя идти дальше, делать вид, что все хорошо, что я сильная, что меня это не задело. Но теперь все эти месяцы сдержанных слез взорвались, разливаясь неконтролируемым потоком боли и отчаяния. Я больше не могла притворяться.

И именно тогда зазвонил телефон. Я вытерла слезы, даже не взглянув на экран, но внутри появилось какое-то ощущение, будто кто-то вытащил меня из бездны. Это был Артем.

— Инна, — послышался его заботливый голос, — Что случилось? Как ты? Я чувствую, что с тобой что-то не так.

Он не требовал объяснений. Он просто знал. Я не сказала ничего стоящего — только несколько всхлипов, несколько неразборчивых слов, но этого хватило.

— Я приеду, — уверенно сказал он. И хотя я не просила его приезжать, не протестовала.

Уже через несколько минут он стоял на пороге. Я открыла дверь, и его лицо сразу изменилось, как только он увидел меня. Я стояла перед ним с красными глазами, распухшими от слез, с дрожащими руками, которые все еще держались за дверную раму. Он не спрашивал ничего, не засыпал меня лишними словами. Просто обнял — крепко, ласково, так, как будто хотел забрать на себя всю мою боль, дать мне передышку в своих объятиях.

Но боль не исчезала. Даже в его теплых руках, даже под его заботливым взглядом, все внутри меня клокотало. Я чувствовала себя разбитой на тысячи осколков, и никакая нежность не могла меня собрать.

Я не думала, что делаю. Просто почувствовала, как мои руки сами тянутся к нему. Я прижалась крепче, пытаясь в этом прикосновении найти хоть какое-то забвение. Мне нужно было забыться, хотя бы на одну ночь. И я, словно в отчаянии, потянула его за собой в спальню.

Артем следовал за мной, не говоря ни слова. Он понял меня без лишних вопросов. Его прикосновения были осторожны, его взгляд — теплый и немного грустный. Он чувствовал, что я пытаюсь вырваться из этого плена боли, но знал, что это — только временный побег. Но он позволил мне сбежать, хотя бы на мгновение.

После этого я долго сидела на холодном полу в ванной, обхватив руками колени, глядя на свое отражение в зеркале. Волосы растрепаны, лицо бледное, глаза покрасневшие от слез. Я видела себя такой, какой не видела уже много месяцев — слабой, растерянной, потерянной.

Артем был рядом, был нежным и заботливым, но это не могло заполнить пустоту, которая разрасталась внутри меня, словно черная дыра. Я понимала, что даже его тепло и забота не способны вытеснить из меня те остатки прошлого, что еще жили в моем сердце.