Потому что во мне до сих пор жило то, что я не могла отпустить. Живет напоминание об измене, обо всем, что я потеряла, и все, что Катя сейчас имела вместо меня.

Прошло три месяца…

Тишина. Та самая тишина, которая приходит в доме, когда дети уже спят, когда ночное небо заволакивает мрак, и ты остаешься наедине с самим собой. Обычно в такие моменты я чувствую, как волна усталости плавно накрывает меня, и я нахожу в этой тишине немного утешения. Время только для меня, когда можно забыть обо всем: об измене, о разводе, о той жизни, которая разрушилась, и о новой жизни, которая строится медленно, но все же строится. Артем был прав: мне нужно было время, чтобы оправиться. И это время он дал мне, терпеливо и бережно. Подготовка к нашей свадьбе шла полным ходом, и я уже научилась чувствовать ту легкость, которая приносила уверенность в завтрашнем дне. Я привыкала к мысли, что снова могу быть счастливой, хотя внутри все еще оставался этот холодный, черствый уголок — память о том, что было.

И вот, когда все наконец шло так, как должно было идти, поздно вечером раздался звонок в ворота. Резкий, режущий этот хрупкий покой, как нож, разрывающий тонкую ткань тишины. Я вздрогнула. Сердце как будто остановилось на мгновение, а потом вдруг начало стучать слишком громко, будто пытаясь пробиться сквозь ребра.

Я машинально поднялась и подошла к монитору видеокамеры. Нажала на кнопку, и экран загорелся блеклым светом, освещая незнакомый силуэт. Но через секунду я поняла, что это — он. Игорь.

Холодная дрожь прошла по моему телу, будто кто-то внезапно открыл все окна и впустил ледяной ветер. Что он делает здесь? Почему он пришел? Он не должен быть рядом… Ему нельзя быть рядом. Я его же сколько не видела и видеть не хочу!

— Что тебе нужно? — я нажала на кнопку переговорного устройства, стараясь удержать голос ровным. Но он все равно прозвучал хрипло и резко.

Он молчал какое-то время, и я уже подумала, что он просто развернется и уйдет. Но вместо этого его голос, слабый, надломленный, пробился сквозь холодную сталь устройства.

— Катя… Катя умерла. Она умерла во время родов, — его голос дрожал. — Я… Я не знаю, что делать. У меня на руках ребенок… Наш с ней ребенок, Инна.

Эти слова были как нож в сердце. Я почувствовала, как все внутри меня сжалось, как будто кто-то выдернул землю из-под ног. Катя мертва. Ребенок. Игорь с младенцем на руках, и он стоит здесь, у моих ворот, просит о помощи.

Какое-то время я стояла молча, просто глядя на экран, как будто то, что я вижу и слышу — это сон, это не может быть реальностью. Мой бывший муж — тот, кто разрушил нашу семью, теперь стоит передо мной с этим ребенком, плодом его измены, и умоляет меня открыть дверь.

Я чувствовала гнев. Чувствовала отвращение. Но еще больше — я чувствовала жалость. Ребенок. Малыш, который ничего не сделал. Маленькая жизнь, связанная с Катей, женщиной, которая забрала у меня моего мужа. Как справиться с этим? Как справиться с этой новой болью? Но я не могла не впустить его… Просто не могла.

Я открыла ворота. Медленно, словно в замедленной съемке. В голове гремели мысли, и каждая из них была острой, как осколки разбитого стекла. Я видела, как Игорь вошел, держась неуверенно, с младенцем на руках. Лицо его было бледным, взгляд потухшим, а в руках — сверток, слишком маленький, слишком хрупкий. Это не могло быть правдой. Но это была правда.

— Вот, — он сделал шаг ко мне, и я сделала шаг назад, инстинктивно. В этот момент я ненавидела его больше, чем когда-либо. Но еще больше я ненавидела себя за то, что не могла просто закрыть перед ним дверь.

— Ты не должен был приходить сюда, — прошептала я, голос дрожал от напряжения.

— Я знаю. Но я не могу больше. Я… — он замолчал, словно не мог найти слов. Его глаза метались, как у загнанного зверя. — Я не знаю, как заботиться о нем, Инна. Он… Он один. Я один.

Мое сердце сжалось. Не из-за него. Не из-за Игоря. Я больше не могла чувствовать к нему ничего, кроме презрения. Но этот малыш… этот беззащитный ребенок не был виноват ни в чем. Он просто появился на свет, как и все мы, без выбора, без вины. И теперь его мать мертва, а отец стоит передо мной, умоляя о помощи.

— Ты думаешь, что я могу просто забыть все? Забуду, что ты сделал? — мои слова были острыми, как кинжал. — Ты пришел ко мне, к женщине, которую предал, и просишь помощи?

Игорь закрыл глаза, и я заметила, как его рука крепче обняла сверток.

— Это не ради меня, — его голос был едва слышен. — Это ради него.