Он снова посмотрел на малыша, и в этот момент я поняла, что за этим всем скрывается отчаяние. Настоящее, глубокое отчаяние. Он не был готов стать отцом этому ребенку. Он не знал, что делать. И теперь он пришел ко мне — женщине, которую когда-то предал, потому что не знал, к кому еще обратиться.

Я чувствовала, как внутри меня растет тяжелое чувство вины. Как бы я ни ненавидела Игоря за его измену, я не могла отказаться от этого ребенка.

— Хорошо, — сказала я, глотая слезы, которые подкатывали к горлу. — Хорошо. Я помогу тебе. Но не ради тебя, Игорь. Ради него.

Когда Игорь замолчал, я сосредоточилась на малыше. Игорь принес с собой смесь, что-то из вещей, пустышку. Я взяла бутылочку, приготовила смесь и начала кормить его. Все это время Игорь сидел в стороне, молча наблюдая за тем, как я бережно держала младенца на руках. Его присутствие напрягало меня, но я понимала, что сейчас есть вещи важнее нашей личной драмы.

Малыш тихо сосал смесь, его маленькие пальчики сжимались в кулачки. Я смотрела на него и не могла поверить, что эта маленькая жизнь оказалась в центре стольких разрушений. Он ничего не знал, не понимал. Ему просто нужно было, чтобы кто-то любил его, чтобы кто-то заботился о нем.

И вот в этот момент я почувствовала, как мой гнев постепенно начал отступать. Он был замещен другим чувством — чувством ответственности. Это было не то, чего я ожидала. Не то, чего я хотела. Но, как бы мне ни хотелось, я не могла отказаться от этой роли. Роль матери, пусть даже для ребенка, которая напоминала мне о моих собственных потерях.

— Как его зовут? — вдруг спросила я, осознавая, что до этого не думала об имени.

Игорь замялся.

— Я… Я еще не дал ему имя, — признался он, и в его голосе звучала какая-то глубокая вина.

Мое сердце снова сжалось. Этот ребенок появился на свет и уже был лишен многого. Мать мертва. Отец — потерян. Имя, символизирующее начало жизни, еще не дано.

— Тогда это решим позже, — сказала я, пытаясь успокоить и себя, и его. — Иди на чердак и собери кровать Оси. Еще достань там вещи в пакетах. Они розовые, но пока будет нормально.

***

Наконец, ребенок заснул. Я положила его в кроватку, которую когда-то использовали мои дочери. Словно это был символ — все в моей жизни возвращается на круги своя. Все снова повторяется. Но на этот раз я не могла сдержать слез.

Когда я вернулась в прихожую, Игорь уже стоял у двери. Он не пытался заговорить со мной. Не пытался объясниться. Он просто смотрел на меня — долгий, тяжелый взгляд, словно пытаясь сказать все то, что не мог выразить словами.

— Спасибо, — его голос был едва слышен. — Инна…прости меня. Прости меня за все. Я так виноват перед тобой. Прости…Я пойду.

Я кивнула, но не ответила. Я просто стояла и смотрела, как он выходит за дверь. Как он снова уходит из моей жизни, оставляя после себя только этот маленький, крошечный след. Ребенка. Дверь закрылась, и дом снова погрузился в тишину. Но теперь эта тишина была не такой, как раньше. Она была наполнена чем-то новым, чем-то, с чем я еще не знала, как справиться. Я посмотрела на спящего младенца и поняла, что моя жизнь снова меняется. Этот ребенок — символ моей боли, символ предательства, но также — символ чего-то нового. Как мне теперь жить дальше? Как воспитывать ребенка, который навсегда будет напоминать мне о том, что разрушило мою семью?

Воспитывать? Я это подумала или сказала вслух? Я действительно буду воспитывать? Не знаю… Но куда его дети? В детский дом? Куда? Игорь реально не справится. Ох… я подумаю об этом завтра. Какая хорошая фраза. Скарлетт была права.

Стояла возле кроватки, смотрела на малыша и понимала, что мой мир снова переворачивается. Я не знала, что буду делать дальше, но знала одно — эта маленькая жизнь теперь зависит от меня.

"Когда-то она боялась остаться одна. Теперь она боится вернуться к тем, кто сделал её одинокой."

В дверь вошел Артем. На его лице все та же усталая улыбка, с которой он приходил каждый вечер. С этим спокойным и уверенным видом, который, как казалось, должен был разрядить любую ситуацию. Но сегодня даже его аура спокойствия не могла ослабить ту напряженную тишину, которая стояла в комнате. Он прошел дальше и увидел это.

На кухонном столе стояла бутылочка с детским молоком. На стуле висел детский плед. Артем заметил пустышку, которую я даже не успела спрятать. В его глазах промелькнуло что-то похожее на вопрос, который он, вероятно, хотел задать уже давно, но все откладывал. А теперь ему не нужно было задавать вопросы — все было слишком очевидно.

— Что это? — его голос, казалось, вылетел из горла как шипение змеи, разрывая нити тишины.

Я не смогла поднять взгляд. Боялась столкнуться с его глазами. Боялась увидеть то, что сама чувствовала ежеминутно с тех пор, как Игорь вошел в этот дом с ребенком на руках.

— Это не то, о чем ты думаешь, — начала я, и сама не веря своим словам. Неуклюжие оправдания разлетелись как пепел. — Игорь… Он пришел… Катя умерла.