Малыш вдруг зашевелился, издав тихий стон, и это заставило меня замолчать. Я не могла отвернуться от этого ребенка. И, что бы ни происходило между мной и Игорем, этот малыш не должен страдать. Я осторожно протянула руки и взяла младенца. Это было как удар по душе. Ребенок, появившийся на свет от той самой женщины, которая разбила мою семью, теперь лежал на моих руках, маленький, беззащитный. Его кожа была теплой, дыхание — спокойным, будто он не знал, что вокруг его жизни все рушится. И тут я почувствовала, как комок подступил к горлу. Это был мальчик. Мальчик, о котором мы с Игорем мечтали. Игорь всегда хотел сына, и я тоже надеялась, что однажды у нас будет мальчик. Но мне больше не суждено было забеременеть. И вот ирония судьбы: сын есть. Но не мой.

Горечь. Острое, разъедающее чувство, которое проникло внутрь меня, словно кислота. Я боролась с этим. Я не могла позволить себе разрушиться прямо сейчас. Я должна была помочь этому ребенку. Пусть это будет катастрофой для меня. Пусть мое сердце сгорит от боли. Но я не могла бросить его.

— Что мне делать с тобой? — прошептала я, глядя на ребенка. Он был таким маленьким, таким невинным. И в этот момент я поняла, что, несмотря на все мои чувства к Игорю, несмотря на ту ненависть, что горела во мне, я не смогу бросить этого мальчика. Я не смогу оставить его.

— Пойди. Сядь, — сказала я Игорю, почти машинально, указывая на стул в прихожей. — Я позабочусь о ребенке.

Я вошла в дом, почти не глядя на него. Моя задача сейчас — найти все необходимое для ребенка. Но в голове проносилось слишком много мыслей. Он сказал мне, что Катя мертва. Что я должна была чувствовать? Облегчение? Или сожаление? Эта женщина разрушила мой брак, забрала у меня мужа, а теперь ее больше нет. Это должно было бы казаться победой. Но почему тогда мне так больно?

Я ходила по дому, собирая все необходимое для ребенка, но в голове пульсировала только одна мысль: Катя мертва. Слова Игоря эхом раздавались в моих ушах, каждый раз, когда я пыталась сосредоточиться на чем-то другом. Катя мертва. И теперь ее ребенок — здесь, в моем доме. Малыш, которого она родила от моего мужа. Мужчины, который когда-то был моим.

Игорь остался в прихожей, молчаливо следя за каждым моим движением. Я чувствовала его взгляд на себе. Этот напряженный, пронзительный взгляд, словно он хотел что-то сказать, но не знал, как начать. Я резко повернулась к нему, не выдержав его молчания.

— Что ты хочешь от меня, Игорь? — мои слова вырвались с горечью, накопившейся за все это время. — Зачем ты пришел сюда? Почему? Ты думаешь, что я могу забыть все, что ты сделал?

Я видела, как его лицо сморщилось, как боль отразилась на его чертах. Но он продолжал молчать, только еще сильнее сжал кулаки.

— Ты разрушил все, — я не могла остановиться. Слова лились, как поток, и каждая фраза, казалось, рвала на части все внутри. — Все, что у нас было! А теперь ты приходишь ко мне, с этим ребенком, плодом твоей измены, и просишь о помощи? Как ты смеешь, Игорь? Как ты можешь…

— Я знаю, — его голос прервал мою тираду. Тихий, но решительный. — Я знаю, что я все разрушил. Знаю, что был негодяем. Но ты думаешь, что мне легко от этого? Думаешь, что я не мучаюсь каждый день от своих решений?

Я почувствовала, как мой гнев закипает еще сильнее. Он мучается? Он? И это должно меня как-то утешить?

— И что теперь? — я бросила на него холодный взгляд, как нож. — Думаешь, что я просто прощу тебя? Думаешь, что могу вернуться к прежней жизни, будто ничего не произошло?

— Нет, — его ответ был коротким, почти резким. — Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслуживаю его. Я пришел не за этим. Но этот ребенок… — Он сделал паузу, взгляд его упал на младенца, мирно дремавшего в моих руках. — Он не виноват. Это не его вина, Инна.

И его слова пронзили меня насквозь. Этот ребенок не виноват. Он не просил появиться на свет. Не просил быть частью нашей разрушенной жизни. И теперь он лежал на моих руках, безмолвное свидетельство того, как разрушилась моя семья.

Я знала, что Игорь прав. Этот мальчик, этот крошечный ребенок, который ничего не понимает, не виноват в том, что его родители совершили ошибки. Но, несмотря на это, гнев все равно сжигал меня изнутри. Я хотела закричать. Хотела разорвать эту связь, которая связывала меня с Игорем и его изменой.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала? Почему ко мне? Иди к своей матери!

Игорь сжал кулаки, его голос дрожал.

— Мама уже два месяца в больнице. У нее дименция. Это началось внезапно и просто разрушило ее как человека. Она меня не узнает. А к тебе… К кому еще, Инна? У меня никого нет. Я пришел потому что я не могу справиться сам, — наконец, признался он, и в его глазах впервые за все это время появилась настоящая боль. — Я не знаю, как быть отцом этому ребенку. Я не могу… просто не могу. Я хотел, чтобы ты помогла мне. Не ради меня. Ради него. Пожалуйста, я умоляю тебя.