Максим оглянулся на её дом. Свет в окне кухни всё ещё горел, но он не мог видеть её. Её силуэт, её фигуру – ничего. Это сводило его с ума. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть собственные чувства, но это не помогло. Ничего не помогало.

"Она не твоя," – напомнил он себе. – "И никогда не будет. Она – это его жизнь, его семья. Ты здесь только потому, что чувствуешь вину. Всё, точка. Ты делаешь это ради детей. Ради неё."

Но даже эти слова не убивали чувство, что между ними произошло что-то большее, чем он мог себе позволить.

Он завёл машину и надавил на газ. Уезжать отсюда, подальше от неё, от этих мыслей – это было единственное, что он мог сейчас сделать.

***

Я сидела на полу, обхватив себя руками, будто это могло защитить меня от той лавины эмоций, которая обрушилась после его ухода. Сердце всё ещё билось так, словно собиралось выпрыгнуть из груди. Его слова, его взгляд, этот поцелуй – всё смешалось в моей голове в мучительный хаос.

"Господи, что я делаю? Как я могла?" – мысли крутились одна за другой. Я закрыла лицо руками, пытаясь отогнать эти воспоминания, но они лишь сильнее врезались в моё сознание.

Тишина в доме давила, и в этом гнетущем молчании я услышала, как звонит телефон. Его звук разорвал воздух, заставляя меня вздрогнуть. Сердце снова застучало быстрее. Я медленно потянулась за трубкой, пальцы дрожали.

– Алло? – мой голос дрогнул, почти сорвался.

На том конце линии раздался хриплый, напряжённый голос Максима.

– Олеся… – он произнёс моё имя так, словно это слово было единственным, что он мог сказать.

Я сжала трубку сильнее, чувствуя, как волна злости, боли и чего-то необъяснимого снова захлестнула меня. Почему он звонит? Зачем? Разве всего, что произошло, было недостаточно?

– Чего ты хочешь, Максим? – резко спросила я, стараясь держаться, но голос всё равно выдал меня.

На другой стороне повисла долгая пауза. Его молчание было громче любых слов. Я услышала, как он шумно выдохнул, будто собирался сказать что-то важное, но не знал, как начать.

– Я просто хотел сказать, что ты не одна, – наконец проговорил он. Его голос звучал глухо, но я услышала в нём напряжение, будто каждое слово давалось ему с трудом. – Что бы ни случилось, я рядом.

Эти слова больно ударили по мне. Рядом? Он рядом? После всего, что произошло, он смеет говорить такие вещи? Я почувствовала, как внутри меня начинает закипать гнев.

– Ты рядом? – переспросила я, и мой голос прозвучал неожиданно резко, почти злобно. – Максим, ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты только усложняешь всё!

– Усложняю? – его голос стал чуть громче, в нём зазвучала горечь. – А кто, по-твоему, пытается тебя защитить? Кто делает всё, чтобы ты осталась целой?

Я сжала зубы, пытаясь удержать слёзы.

– Мне не нужна твоя защита, – тихо сказала я, но голос дрогнул. – Мне нужно, чтобы ты оставил нас в покое.

– Ты сама не знаешь, чего тебе нужно, – бросил он, и я услышала, как он тяжело вздохнул. – Олеся, я…

– Нет! – резко перебила я его. Моя рука сжала трубку так сильно, что пальцы побелели. – Не надо, Максим. Не звони мне больше. Просто… просто уходи.

На другом конце воцарилась глухая тишина. Я слышала его дыхание, его тяжёлые вдохи, как будто он боролся с собой, но ничего не говорил.

– Максим, – произнесла я тише, почти шёпотом. – Уходи.

И прежде чем он успел ответить, я отключила звонок.

Я сидела, уставившись на телефон, который всё ещё сжимала в руке, и чувствовала, как моё тело дрожит. В груди пульсировала боль, такая острая, что я не могла дышать. Почему это так сложно? Почему он не мог просто уйти?

Но хуже всего было то, что в глубине души я не хотела, чтобы он уходил.

***

Её голос всё ещё звенел у него в ушах, обжигая, как раскалённое лезвие: "Не звони мне больше." Слова прозвучали холодно, отрезающе, как приговор, и всё же Максим знал – они были сказаны в порыве эмоций. Но это не делало их менее болезненными.

Он вдавил педаль газа, машина рывком тронулась с места, унося его куда-то вперёд, но мысли упорно оставались с ней. Разве он мог оставить её? Разве мог просто развернуться и уйти, оставив Олесю наедине с этим хаосом, страхами, угрозами? Чёрт возьми, да он даже представить этого не мог.