Максим застыл на месте, его кулаки сжались, а челюсти напряглись так сильно, что казалось, вот-вот треснут зубы. Он смотрел ей вслед, его сердце бешено колотилось от ярости, готовой разорвать его изнутри.

— Я бы и не хотел быть кем-то для равнодушной старой ведьмы! — выкрикнул он ей вслед, его голос прозвучал громко и хлёстко, разрывая тишину.

Марина резко обернулась. Её лицо исказилось от злости, глаза горели яростью, делая её черты жёсткими, почти уродливыми.

— Ведьмой была твоя мать, — прошипела она, как ядовитая змея, — и твоя кровопийца-тётка, которая тянула из нас деньги. А ты — вампир!

Эти слова ударили, как камень в грудь. Олеся невольно ахнула, её лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. Максим даже не моргнул. Его взгляд, холодный и обжигающий, впился в Марину, но он не ответил ни слова.

Марина резко развернулась, её шаги гулко отозвались в коридоре, и через мгновение она исчезла за дверями лифта, оставив после себя угнетающую тишину.

Олеся медленно повернулась к Максиму, её губы дрожали, глаза были полны слёз.

— Максим... — прошептала она, но не смогла договорить.

Он стоял, словно статуя, смотрел в сторону закрывшихся дверей лифта, но на его лице было так много боли, что она почти физически ощущала её. Её сердце сжалось, и на мгновение она забыла обо всём — обо всех сказанных словах, обо всей ненависти, повисшей в воздухе.

Максим медленно поднял взгляд на Олесю. Его зелёные глаза были полны не гнева, а чего-то гораздо тяжелее.

— Она мне никто, — произнёс он тихо, его голос звучал глухо, словно слова давались ему с трудом. — И я ей никто.

Эти слова прорезали тишину, как нож, и Олеся почувствовала, как слёзы всё-таки покатились по её щекам.

Максим стоял посреди комнаты, устремив взгляд на закрывшиеся двери, за которыми только что исчезла Марина. В воздухе всё ещё витали её колючие слова, пропитанные ядом и презрением. Его кулаки были сжаты так сильно, что ногти впивались в кожу ладоней. Он дышал ровно, но каждый вдох давался тяжело, словно грудь сжимала невидимая тяжесть.

Его взгляд медленно переместился на Олесю. Она стояла неподвижно, её лицо побледнело, а глаза блестели от слёз. Её руки безвольно свисали вдоль тела, словно она уже не знала, как держать себя в руках. Ещё мгновение — и её ноги подкосились. Олеся опустилась на пол, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от всей боли, разрывающей её изнутри.

Её плечи затряслись, из груди вырвался тихий всхлип, а затем поток слёз прорвался наружу. Она закрыла лицо руками, её рыдания становились всё громче и отчаяннее, словно она пыталась выплакать всю ту боль, что носила в себе всё это время.

Максим сначала остался на месте. Он смотрел на неё сверху вниз, будто пытаясь решить, что делать дальше. Его тело было напряжено, взгляд холоден, но внутри всё кричало. Её слёзы разрывали его изнутри, делая бессильным и уязвимым. Он чувствовал, как что-то внутри него ломается, разлетаясь на осколки, когда он видел её такой — сломанной, дрожащей, потерянной.

Он выдохнул, разжал кулаки и, сделав несколько шагов вперёд, медленно опустился на колени рядом с ней. Её рыдания немного утихли, но она даже не подняла голову, словно не заметила его.

— Ты не должна её слушать, — тихо сказал он, его голос впервые прозвучал мягко, почти успокаивающе. — Ты делаешь всё, что можешь.

Она застыла, её дыхание было тяжёлым, прерывистым. Медленно, словно боясь встретиться с его взглядом, она опустила руки от лица и посмотрела на него. Её глаза были красными от слёз, лицо мокрым, но это не уменьшало её красоты. Она смотрела на него с такой болью и растерянностью, что он едва выдержал этот взгляд.

— Почему ты здесь? — её голос был слабым, надломленным, но в нём всё ещё звучал вопрос. — Почему ты делаешь всё это для меня?

Максим посмотрел ей прямо в глаза. В этот момент в его взгляде не было ни привычной резкости, ни сарказма, ни гнева. Только что-то глубокое, неподдающееся описанию. Что-то, что он пытался скрыть даже от самого себя.

— Потому что я не могу оставить тебя одну, — произнёс он, его голос стал тихим, но твёрдым. — Ты этого не заслуживаешь.

Её губы дрогнули, она отвернулась, словно не могла вынести его слов. Но Максим видел, как её плечи всё ещё дрожат. Она всё ещё сжимала себя руками, словно боялась развалиться на части.

— Ты сильная, Олеся, — добавил он. — Даже если сейчас тебе так не кажется.