Максим не дал ей договорить. Её слова резали его сильнее, чем он был готов признать. Он почувствовал, как что-то внутри сжалось, заставляя действовать.

— Не думай, — перебил он, его голос звучал напряжённо, почти грубо, но в нём была искренность, от которой не скрыться. — Я здесь. И я не позволю им добраться до тебя.

Её глаза немного расширились от его слов. Она смотрела на него, словно пыталась понять, что скрывается за этой внешней грубостью. И в этот момент что-то сломалось. В нём. В ней. В обоих.

Максим не выдержал. Его рука, всё ещё лежавшая на её плече, чуть сжала его. А затем другая рука медленно поднялась и коснулась её лица. Его пальцы, тёплые и сильные, осторожно скользнули по её щеке и задержались на линии подбородка. Её кожа была мягкой, нежной, и это только усилило его желание защитить её.

Их взгляды встретились. Мгновение, наполненное напряжением, длилось, казалось, целую вечность. Мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое. Только этот момент.

Максим медленно наклонился к ней, его дыхание стало прерывистым. Её губы были так близко, что он чувствовал их тепло. И, наконец, он коснулся их. Лёгкое, едва ощутимое касание, как пробный шаг в неизвестность. Поцелуй был нежным, робким, почти неуверенным, но в то же время он был пропитан той страстью, которую Максим так долго скрывал.

Олеся не отстранилась. Её тело сначала замерло, а затем подалось ему навстречу. Её руки, дрожащие, как листья на ветру, нашли опору на его плечах. Она словно искала спасение, которого так отчаянно не хватало.

И в этот момент что-то изменилось. Нежность уступила место страсти. Максим больше не мог сдерживаться. Его рука, которая до этого едва касалась её лица, переместилась к затылку, пальцы запутались в её мягких волосах, притягивая её ближе. Поцелуй стал глубже, насыщеннее, напряжённее. Это было как буря, захлестнувшая их обоих, унося в океан эмоций, где не было места ни страху, ни сомнениям.

Олеся ответила. Её руки крепче сжали его плечи, она поддалась этому моменту, забыв обо всём. Он сходил с ума от счастья, что она забыла о муже, о проблемах, о боли. Был только он — человек, который, несмотря на свою грубость и резкость, оказался тем, кто держал её на плаву.

Но вдруг она резко отстранилась. Её дыхание было тяжёлым, сердце колотилось, словно готовое вырваться из груди. Её взгляд метался, полный ужаса и растерянности.

— Нет... — прошептала она, её голос дрожал. Она встала на ноги, её движения были резкими, нервными. — Это... это неправильно.

Максим смотрел на неё, его лицо оставалось неподвижным, но в глазах горело что-то дикое, необузданное. Он хотел встать, подойти к ней, что-то сказать, но не мог сдвинуться с места.

— Уходи, — бросила она, её голос прозвучал твёрдо, но в нём было слишком много боли. Она не смотрела на него, только обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от собственных эмоций. — Просто уходи.

Максим медленно поднялся, его дыхание было глубоким и тяжёлым. Он смотрел на неё, пытаясь понять, что сказать, но слова не находились. Всё, что он мог сделать, — это выполнить её просьбу.

— Хорошо, — тихо сказал он, его голос прозвучал хрипло.

И он ушёл, оставив её одну. Но даже когда он вышел за дверь, её образ не исчез. Её губы, её прикосновения, её взгляд — всё это осталось с ним, словно незаживающая рана.

Максим вышел на улицу, с грохотом захлопнув за собой дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, немного отрезвляя его, но это не помогло. Всё внутри кипело. Впервые за долгое время он чувствовал себя настолько потерянным, настолько уязвимым. Её вкус всё ещё оставался на его губах, её прикосновения обжигали его кожу, а её голос эхом отдавался в голове: "Это неправильно. Уходи."

Он остановился у машины, опёрся на капот и закрыл глаза. Сердце билось слишком быстро, дыхание было неровным. Всё тело будто разрывалось на части. Максим ругался про себя, в его голове смешались гнев, страсть и какая-то необъяснимая боль.

"Чёрт, Олеся," – думал он, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. – "Что ты со мной делаешь? Почему ты такая? Почему ты вечно лезешь в мою голову, заставляешь думать о тебе, когда я не должен?"

Он знал, что уходить было правильно. Она поставила точку. Она сама попросила его уйти. Но разве это что-то меняло? Сможет ли он действительно оставить её? Оставить в этом хаосе?