Я почувствовала укол вины. Это я сделала. Я лишила его отца. Я разрушила его семью.

– Иногда людям трудно выражать свои чувства, – мой голос дрогнул. – Особенно после… потери.

Он поднял глаза, и в них было столько уязвимости, что сердце сжалось.

– Ты её знаешь? Мою мать?

Нет. Да. Я видела её в зале суда, где меня приговорили к двадцати годам тюрьмы за убийство её мужа.

– Нет, – я покачала головой. – Просто… предположение.

Он кивнул, и разговор перешел на более безопасные темы. Работа, книги, музыка. Он оказался начитанным, умным, с неожиданно тонким чувством юмора. Постепенно я расслабилась, позволяя себе наслаждаться моментом, забыть о прошлом и будущем, о невозможности того, что происходило между нами.

К десерту – тирамису для него, панна-котта для меня – мы уже смеялись, как старые друзья. Вино текло по венам жидким огнем, притупляя страх и сомнения, оставляя место только для настоящего момента.

Его рука лежала на столе, и я не могла отвести взгляд от длинных пальцев, от вен, проступающих под смуглой кожей, от небольшого шрама на костяшке.

– Откуда это? – я указала на шрам.

– Драка в колледже, – он усмехнулся. – Я был… вспыльчивым.

– Был? – я подняла бровь.

– Ладно, – он рассмеялся, – всё ещё есть. Но я учусь контролировать себя.

– С трудом в это верится, – вырвалось у меня.

– Почему? – он наклонил голову, изучая меня.

– Ты выглядишь… – я замялась, подбирая слова, – как человек, который привык получать то, что хочет. Любой ценой.

В его глазах промелькнуло что-то – удивление? удовлетворение?

– Ты права, – он наклонился ближе, понизив голос. – Я действительно всегда получаю то, что хочу. И сейчас я хочу тебя, Анна.

Воздух застыл в легких. Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь. Его глаза – синие, глубокие, гипнотические – не отпускали моих.

– Зачем? – прошептала я. – Зачем я тебе? Ты мог бы иметь любую…

– Не хочу любую, – перебил он. – Хочу тебя. Именно тебя. С первого момента, как увидел.

Его рука скользнула под скатерть и легла на мое колено. Я вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Жар его ладони проникал сквозь тонкую ткань платья, растекаясь по коже.

– Знаешь, о чем я думаю с момента нашей встречи? – его голос стал ниже, интимнее. – О том, как ты выглядишь под этим платьем. О том, какие звуки ты издаешь, когда возбуждена. О том, как ты теряешь контроль.

Его пальцы медленно двинулись вверх по моему бедру, и я судорожно вдохнула, оглядываясь. Наша ниша была укрыта от посторонних глаз, но все равно… это был общественный ресторан!

– Что ты делаешь? – прошептала я, чувствуя, как лицо заливает краска.

– То, что хочу сделать с первого дня, – его глаза потемнели, став почти черными. – То, что ты хочешь не меньше меня.

Его пальцы поднялись выше, достигнув кромки белья, и замерли, словно спрашивая разрешения. Мое сердце колотилось как сумасшедшее, во рту пересохло. Я должна была остановить его. Должна была убрать его руку, встать и уйти. Вместо этого я чуть раздвинула колени, и это молчаливое разрешение было красноречивее любых слов.

Денис улыбнулся – хищно, удовлетворенно – и его пальцы скользнули под кружевную ткань трусиков.

– Господи, – выдохнул он, касаясь меня там, где я уже была влажной и готовой. – Ты уже вся течешь для меня.

Я закусила губу, сдерживая стон. Его пальцы двигались умело, находя чувствительные точки, исследуя, дразня. Двадцать лет. Двадцать лет без этого. Без прикосновений, без желания, без этого острого, почти болезненного удовольствия.

– Посмотри на меня, – хрипло приказал он.

Я подняла глаза, встречаясь с его взглядом – синим, почти черным от желания. Он наблюдал за каждой моей реакцией, за каждым изменением в выражении лица, пока его пальцы творили магию между моих ног.

– Никто не узнает, – прошептал он, когда его средний палец проник внутрь, заставляя меня прикусить губу до боли. – Только ты и я. Наш маленький секрет.

Я вцепилась в край стола, чтобы не выдать себя. Кровь стучала в висках, дыхание сбилось. Где-то на периферии сознания я понимала абсурдность ситуации – я, сорокапятилетняя женщина, бывшая заключенная, позволяла мужчине вдвое младше ласкать себя под столом в дорогом ресторане. Это было безумие. Это было… восхитительно.