Мы ехали по ночному городу, и я не могла избавиться от мыслей о том, что произошло в ресторане. О его пальцах внутри меня, о его глазах, не отпускавших моих, пока я содрогалась в экстазе. О том, как он облизал пальцы, смакуя мой вкус.

Боже, что со мной происходит? Как я могла позволить это? И почему, несмотря на все доводы разума, несмотря на все "нельзя", я хотела большего?

Денис словно читал мои мысли. Его рука лежала на моем колене – там, где недавно были его пальцы, даря наслаждение. Легкое, почти невинное прикосновение, но от него по телу снова разливалось тепло.

– О чем думаешь? – спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

– О том, что происходит, – честно ответила я. – О том, насколько это неправильно. И о том, почему я все равно этого хочу.

Он улыбнулся – той особой, хищной улыбкой, от которой внутри всё сжималось.

– А я думаю о том, как ты кончила от моих пальцев, – его голос стал ниже, интимнее. – О том, как сжималась вокруг них. О том, как будешь кричать, когда я возьму тебя по-настоящему.

От его слов кровь прилила к щекам, а внизу живота снова вспыхнул огонь. Как он мог так действовать на меня? Одними словами доводить до исступления?

Машина остановилась у моего дома. Мы сидели в тишине, нарушаемой только нашим дыханием.

– Я провожу тебя, – наконец сказал он, выходя и обходя машину, чтобы открыть мне дверь.

Мы поднялись по лестнице молча. У двери квартиры я обернулась, чтобы поблагодарить его за вечер, но слова застряли в горле. Он смотрел на меня тем особым взглядом – голодным, жадным, полным невысказанных обещаний.

– Спасибо за вечер, – наконец выдавила я, снимая его пиджак и возвращая.

– Не благодари, – он взял пиджак, но не отступил. – Я же сказал, это только начало.

Он наклонился и поцеловал меня – глубоко, властно, его язык проник в мой рот, исследуя, завоевывая. Я ответила, не в силах сопротивляться, мои руки скользнули по его плечам, ощущая твердость мышц под тканью рубашки.

Его тело прижало меня к двери, я чувствовала его возбуждение – твердое, настойчивое. Его руки скользнули по моим бокам, по талии, одна поднялась к груди, накрывая, сжимая через ткань платья.

– Я хочу тебя, – выдохнул он мне в губы. – Прямо сейчас. Впусти меня.

Я почти сказала "да". Почти открыла дверь и впустила его в свою квартиру, в свою постель, в свою жизнь. Но что-то остановило меня – последний барьер разума в море безумия.

– Не сегодня, – прошептала я, отстраняясь. – Мне нужно… время.

Он смотрел на меня долго, его глаза потемнели от желания. Потом медленно кивнул.

– Хорошо, – сказал он, и я видела, как дорого ему далось это согласие. – Я подожду. Но не слишком долго, Анна. Я не из терпеливых.

Он наклонился и поцеловал меня ещё раз – легко, почти целомудренно, в разительном контрасте с предыдущей страстью.

– Спокойной ночи, – прошептал он. – Я позвоню завтра.

И он ушел, оставив меня с горящими губами и хаосом в душе.

Я вошла в квартиру, закрыла дверь и прислонилась к ней, медленно сползая на пол. Сердце колотилось, губы горели от его поцелуев, тело помнило каждое прикосновение. Между ног всё ещё пульсировало от недавнего оргазма и нового, неудовлетворенного желания.

Что я наделала? Что еще я сделаю?

Я не знала ответов. Знала только, что стою на краю пропасти, готовая прыгнуть. И что Денис Марков, с его пронзительным взглядом и умелыми руками, будет моим падением.

Или моим спасением.

После той ночи в ресторане что-то изменилось. Во мне. В нем. Между нами.

Я пыталась убедить себя, что ничего не произошло. Что тот безумный, ослепительный момент наслаждения под его пальцами был просто… случайностью. Ошибкой, которую можно забыть. Которую нужно забыть.

Но тело предавало разум. Каждую ночь я просыпалась в поту, с его именем на губах, с фантомным ощущением его прикосновений. Каждое утро я смотрела на себя в зеркало и не узнавала женщину, глядящую в ответ. В ее глазах горел огонь, которого там не было двадцать лет. Ее кожа словно светилась изнутри, несмотря на морщинки в уголках глаз, на едва заметные линии у губ. Она была… живой.

А я не была живой так давно. Настолько давно, что почти забыла, как это ощущается.

Три дня я избегала его. Приходила на работу до рассвета, уходила с первыми лучами солнца. Не отвечала на звонки, не читала сообщения. Бежала, как всегда бежала, когда что-то становилось слишком настоящим. Слишком опасным. Слишком… желанным.