Я ловлю себя на мысли, что никогда не видела его таким. Даже в самых страшных кошмарах, даже в самых жутких представлениях о том, каким он мог стать.

– Я убью тебя. Разницы никакой. Вы одинаковые. Ты такая же, как твоя мать.

Моё сердце замирает.

Нет.

Нет.

Я хочу закричать.

Я хочу сказать, что это неправда, что я не она, что я никогда не предавала его, что я не заслуживаю смерти.

Но голос застрял в горле.

Я смотрю в его глаза.

Там ничего нет.

Ничего.

Палец ложится на курок.

Я чувствую, как холод сковывает моё тело, разливается по венам, проникает в кости.

Время замирает.

Я понимаю: он не шутит.

Это не угроза.

Это конец.

Сейчас он выстрелит.

И я умру.

Всё происходит в долю секунды. Мгновение назад я смотрела в лицо собственной смерти, а теперь его тело, горячее, сильное, до боли знакомое, обрушивается на меня, выбивая воздух из лёгких. Я даже не успеваю вскрикнуть, даже не успеваю осознать, что произошло. Только звук. Громоподобный грохот разрывает воздух, словно молния ударила в самую грудь. Время теряет смысл, звук раскалывает реальность пополам, сминает её в тугой ком, а потом приходит боль – не моя, чужая, но настолько сильная, что я ощущаю её каждой клеткой.

Что-то горячее, липкое, отвратительное оседает на моей коже, каплями стекает по шее, проникает в волосы. Кровь. Его кровь. Она пахнет железом, страхом, чем-то необратимым, и мне хочется зажмуриться, хочется забиться в угол, закричать, но я не могу. Потому что его тело, тяжёлое, неподъёмное, накрывает меня сверху, прижимает к полу, приковывает к этому кошмару. Он закрыл меня собой.

Дыхание сбивается, судорожный вдох обжигает лёгкие, и я наконец понимаю, что он ранен. Артём ранен. Он спас меня. Он поймал пулю, которая предназначалась мне. В груди что-то хрустит, ломается, разлетается в прах, и я бездумно хватаю его за плечи, пытаясь перевернуть, приподнять, увидеть его лицо, но он не двигается.

– Артём… – вырывается из моих губ, и голос больше не принадлежит мне. Сломанный, тонущий, мёртвый, как и всё, что сейчас происходит.

Его тело дёргается, судорожно, неконтролируемо. Он дышит – ещё дышит – но это дыхание хриплое, рваное, будто внутри всё разорвано в клочья. Нет. Нет, нет, нет! Я чувствую, как кровь пропитывает мою одежду, горячими потёками растекается по рукам, по груди, прилипает к пальцам, словно пытается оставить меня в этом моменте навсегда.

Я давлю на его рану, пытаясь остановить кровь, но её слишком много. Моя ладонь скользит по пропитанной рубашке, пальцы дрожат, в глазах мутнеет.

– Держись… Артём, слышишь? Держись! – но он ничего не отвечает. Только его тело снова вздрагивает от боли, а я уже не знаю, от него или от меня, потому что мне кажется, что разрывает нас обоих.

Где-то далеко раздаются звуки, крики, шаги, но я не слышу их. Всё, что я слышу – это его тяжёлые, прерывистые вдохи, слишком слабые, слишком редкие, и я чувствую, как теряю его. Чёрт, я теряю его!

– Не смей… Не смей… – я срываюсь в хрип, пальцы сжимают его рубашку, как последнюю надежду, как спасательный круг, но он тает под моими руками, становится легче, будто тень, и от этого страха мне хочется разорвать этот мир на части.

Горло перехватывает, в глазах больно от подступающих слёз, но я не имею права плакать. Я должна удержать его здесь. Должна не дать ему уйти.

– Открой глаза! – я дёргаю его сильнее, снова давлю на рану, кровь разлетается каплями по полу. – Открой, сука, глаза, слышишь?!

Его веки дрожат.

Мгновение. Секунда. Вечность.

И он смотрит на меня.

– Даша… – голос слабый, затухающий, но он здесь.

А я вдруг понимаю, что его взгляд – прощается.

И тогда меня накрывает ужас, в тысячу раз сильнее, чем страх смерти. Потому что в этот момент я осознаю: если он закроет глаза сейчас, он больше их не откроет.

Вадим стоит надо мной, и я вижу, как его палец нажимает на спусковой крючок. Всё замедляется. Мне некуда бежать, некому спасти меня. Это конец. Я вижу это в его глазах – в этой пустоте, в этой мёртвой, бесчеловечной черноте, которая когда-то называлась моим отцом. Он уже наслаждается моментом, он уже видит, как пуля разрывает меня на части, как я падаю на пол, как кровь вытекает из меня, оставляя только пустую оболочку. Это то, ради чего он пришёл. Это его триумф.

Но прежде чем он успевает закончить начатое, прежде чем звук его выстрела окончательно перечеркнёт моё существование, воздух разрывает другой, неожиданный грохот. Я даже не сразу понимаю, что произошло. Вадим делает резкий вдох, прерывистый, болезненный, будто кто-то вырвал воздух прямо из его лёгких. Его глаза расширяются, в них вспыхивает шок, чистый, неподдельный. Его грудь дёргается вперёд, ткань рубашки медленно пропитывается кровью.