Я чувствую, как дрожат руки. Мои пальцы до боли сжимаются вокруг чашки кофе, но это не помогает.

В голове звучат его слова.

"Что ты можешь ему предложить?"

"Ты не знаешь, что такое этот мир."

"Просто девчонка из детдома."

Грудь сжимается, дыхание сбивается, глаза начинают щипать.

"Не плачь. Не смей плакать здесь."

Я хватаю деньги, сжимаю их в кулаке, будто хочу выбросить. Но вместо этого просто кладу их обратно на стол.

Меня трясёт. Всё внутри меня кричит, но я не знаю, что делать.

Он уничтожил меня своими словами. Разорвал моё сердце, растоптал мою уверенность.

Но самое страшное…

Я всё ещё чувствую это чёртово притяжение.

И это сводит меня с ума.

Сижу в кабинете. Тишина. Только тиканье часов. В руке – бокал виски. Глоток – обжигающий, горький, правильный. Но тишина вокруг давит сильнее, чем алкоголь.

На столе работа: папки, бумаги, цифры. Всё, что держит мою голову занятый. Но сейчас… сейчас это не помогает. Воспоминания всё равно прорываются.

Я смотрю на фотографию Егора в серебряной рамке. Ему здесь лет восемь. Он смеётся, как-то по-детски счастливо. Тогда он ещё не знал, что мир – это не место для счастья. Тогда он ещё был ребёнком.

И вот откуда-то, из самой тёмной глубины памяти, всплывает это имя.

Алина.

Не хочу думать о ней. Нахер. Но оно всё равно всплывает, как всякая дрянь, которую пытался утопить. И, конечно, за этим именем приходят воспоминания. Я почти слышу её голос. Вижу её лицо. И чувствую, как всё снова внутри сжимается, как раньше.

Я встретил Алину, когда только начал подниматься. Молодой, двадцатидвухлетний, голодный до жизни. Север. Тогда я ещё не был "Севером", но уже шёл к этому.

Она была красива. Молодая, яркая, дерзкая. Девчонка из той породы, которая умеет жить быстро и громко. Она была с меня без ума, как все вокруг, но Алина знала, чего хочет.

Она хотела всего. Меня. Мою жизнь. Моё будущее.

Я не любил её.

Это была страсть. Животная, бесконтрольная. Мы разносили друг друга по углам, трахались до изнеможения, орали друг на друга через день. И это, как ни странно, работало.

Пока не появился Егор.

Она забеременела через два года после того, как мы начали встречаться. Сказала мне об этом с гордостью, будто вручала какой-то чёртов приз.

Теперь ты мой. Навсегда.

Но я не был её. И никогда не собирался быть.

Егор появился на свет, когда мне было двадцать пять. Мелкий, крикливый, но он сразу что-то изменил во мне. Я смотрел на него и понимал: вот оно. Моя кровь. Моё продолжение.

Но жениться? На Алине?

Нет.

Я сказал ей это в лоб.

Я не люблю тебя, Алина. У нас не семья. Егор мой сын, но ты… ты – это просто ты.

Она тогда орала так, что стены дрожали. Грозилась уйти, угрожала, что заберёт Егора. Но я только холодно смотрел на неё.

И что она сделала? Осталась. Конечно, осталась. Она знала, что если уйдёт, всё закончится. И без меня она – никто.

А потом появилась Ольга. И я, как последний мудак, влюбился. Алина почувствовала сразу, что я изменился. Она всегда была, сука, чувствительной, когда дело касалось её места в моей жизни.

Кто она? Ты нашёл себе другую?

Она орала, швыряла посуду, рыдала по ночам. А я молчал. Я не собирался оправдываться. Она была права. У меня была другая. Но дело не только в этом. Ольга была для меня всем.

Я снял себе отдельную хату и встречался с Олей каждый вечер. К ней приходил редко. Смотрел на спящего Егора, но Алину не замечал. Её присутствие стало для меня пустым звуком.

А потом Ольги не стало.

Её забрали прямо из моих рук. Алина не знала, что я был на грани. Что весь мой мир рухнул. Она думала, что победила. Я помню, как она сидела передо мной, улыбающаяся, самодовольная, когда я сказал:

Мы поженимся. Она не понимала. Ей казалось, что это значит "Я выбираю тебя". Но это не было так. Я женился на ней ради Егора. Ради того, чтобы он не остался без семьи. Ради того, чтобы не потерять сына. Я не любил её. Не хотел её. Но я был достаточно сломлен, чтобы думать, что этот брак решит все проблемы.

***

Она снова орала. Опять. Голос рвал воздух в доме, стены дрожали, как будто хотели треснуть.

– Ты никогда меня не любил! – кричала она, и я видел, как её лицо искривлялось от гнева.

Глаза блестели, но не от любви, не от боли, а от злости. Слёзы текли по её щекам, но не вызывали ничего, кроме усталости.

– Ты уничтожил мою жизнь, ты понимаешь?! – послышался звон, когда очередная тарелка разбилась о стену рядом со мной. – Я ради тебя пожертвовала всем! Всем, Артём!

Я стоял, смотрел на неё, молчал.

Она хотела реакции. Хотела, чтобы я сорвался, чтобы кричал в ответ. Чтобы в нашем адском спектакле хотя бы казалось, что я её чувствую. Что я её слышу.