Назначены препараты: галоперидол, диазепам, кветиапин.

Клинические примеры из истории болезни:

Случай в возрасте 21 года : Мадина нанесла себе несколько ножевых ранений, заявив, что "голоса внутри" приказывают ей "очиститься". Она убеждала врачей, что её тело "не принадлежит ей", и что она должна "изгнать нечистую силу". После стабилизации состояния на фоне приёма антипсихотиков пыталась сбежать из клиники.

Случай в возрасте 22 лет : Пациентка была доставлена в больницу после того, как её нашли в состоянии истерики на крыше дома. Она угрожала прыгнуть вниз, утверждая, что её преследуют. Был проведён курс интенсивной терапии, однако состояние оставалось нестабильным ещё несколько недель.

Психосоциальное поведение:

Пациентка замкнута, редко вступает в контакт с другими людьми.

Постоянные подозрения и маниакальные эпизоды. Может вести себя агрессивно в моменты обострения.

Выраженная ревность к окружению. Считает, что люди вокруг её "предают" или хотят её "уничтожить".

Заключение:

Пациентке необходим пожизненный приём антипсихотических препаратов. Состояние может ухудшаться при отсутствии наблюдения и контроля над лечением. Возможны рецидивы агрессии, галлюцинаций и паранойи. Рекомендуется регулярная госпитализация для коррекции состояния в периоды обострения.

Лечащий врач : д.м.н. Борисенко К.С.»

Мои пальцы сжимаются в кулак. Внутри меня что-то взрывается, но я сдерживаю себя. Этот удар слишком силён, слишком болезнен, чтобы принять его сразу. Психопатка…сука…больная на всю голову тварь, которая разодрала мою жизнь на «до» и «после»…

— Ты знала? — тихо спрашивает он, но я не отвечаю.

В моей голове всё смешивается. Мадина. Шах. Я. Это всё было игрой. Моей болью, моим унижением играли. Всего лишь потому что Мадина желала своего двоюродного брата. Одержимая психопатка.

Я пытаюсь выпрямиться. Я должна быть сильной. Я должна сказать что-то... но слова не выходят. Эта правда давит на меня, словно камень на груди, и я не могу вздохнуть.

Миро видит моё состояние и молчит. Он даёт мне время, хотя я знаю, что он хочет услышать мой ответ.

— Я... не знала…я… в шоке, Миро, — выдавливаю я, наконец.

Он кивает. Он хочет, чтобы я осознала эту правду. Но я просто не могу. Не сейчас.

— Я не понимаю, как жить дальше, — говорю я, наконец, после долгого молчания.

Миро вздыхает. Он стоит рядом со мной, смотрит в окно, как и я. В его присутствии есть что-то успокаивающее, но это не приносит облегчения.

— Ты знаешь, что я всегда с тобой, — его голос тихий, но твёрдый.

— Это ничего не меняет. Марата больше нет.

— Но у тебя есть Шамиль. Он нуждается в тебе, Алиса. И ты все еще ищешь Егора…

Я закрываю глаза. Да, дети... Они стали для меня единственной нитью, связывающей с этим миром. Но даже их существование не может заглушить мою боль.

— Я не знаю, как быть, — признаюсь я, чувствуя, как в груди поднимается волна отчаяния. — Каждый раз, когда я смотрю на Шамиля, я вижу Марата. Он вылитый Марат. Это убивает меня, Миро. Каждый день я вижу в нём его отца, и от этого становится только больнее.

— Но они — твоё будущее, — его слова звучат так, будто он пытается пробиться через мою броню. — Не позволяй прошлому разрушить твою жизнь.

Я молчу. Миро прав. Но это не значит, что мне станет легче от его слов.

— Я должна увидеть его могилу, — внезапно вырывается у меня, словно эти слова долгое время гнездились в моей голове и только сейчас нашли выход.

Миро поворачивается ко мне. Его лицо становится серьёзным.

— Ты уверена? — спрашивает он тихо.

Я киваю.

— Я должна убедиться. Я должна попрощаться. Надо заставить Кабана сказать где тело. Вытрясти из него правду. Не важно какими способами.

Он кивает, не задавая больше вопросов. Он понимает меня лучше, чем кто-либо. Я должна увидеть это собственными глазами. Только так я смогу начать жить дальше.

— Я всё устрою, — тихо говорит он. – Он заговорит…У нас даже мертвый заговорит. Обещаю.

Его слова приносят мне какое-то странное чувство облегчения. Но боль всё ещё остаётся. Она не исчезнет, пока я не поставлю эту последнюю точку.