– Осетр, для тебя привезен, и икра осетровая. Сид! Пусть сюда аквариум принесут с рыбой, покажут, какая для нее поймана. Свежая, живая еще.

Хлопнул в ладоши, и в залу занесли огромный аквариум, в котором металась несчастная рыба. Мне ее стало невыносимо жалко. Лучше бы отпустили, чем мне показывать.

– Все три на блюдо для тебя живьем зажарены.

– Воротит меня от рыбы. Не могу есть. Я лучше мяса. Если можно.

– Пусть мясо принесут, а эту селедку уберите, воняет от нее жиром каким-то. Вышвырните, пусть дохнет без воды. Или слугам отдайте.

Потом к Гроне повернулся и сказал, вытирая рот рукой.

– К свадьбе все готово. Праздник сегодня начнем, а завтра утром моей станешь, и помолвка официальная будет при гостях, а потом и свадьба сразу. А сейчас пошла вон, – кивнул на меня, – смотреть на нее не могу, чтобы не думать, как она с племянником моим кувыркалась.

Я руки в кулаки сжала.

– Шлюха Тархана! Давай! На хрен отсюда убирайся!

И на дверь пальцем указал. Я медленно встала из-за стола, вышла за огромные, приоткрытые для меня двери. Они так же с грохотом захлопнулись. Я выдохнула и разжала кулаки. Мать твоя – шлюха, и сучка твоя сестра – тоже шлюха. Ублюдок проклятый.

Я в комнату к себе пошла. Все эти дни искала, как сбежать отсюда, как знак Тархану дать. Но ни одной лазейки. На ночь из комнаты не выйти, окна с решетками, а за дверью охрана, и под дверью вечно девки спят. Типа, как прислуживают мне, а на самом деле следят за каждым шагом.

Едва в комнату вошла, тут же встрепенулись, ко мне бросились утренний наряд снимать и переодевать в платье для отдыха, расплетать косы. Мне уже на лысо постричься хочется. Только чтобы руки свои убрали и не трогали меня. Никто из них.

– Вон пошли! Сама разденусь! – махнула на них руками и перед зеркалом стала, стянула головной убор, швырнула на пол. Пальцы расстегнули платье, освободилась от пышных рукавов и, накинув легкую рубашку, вышла на веранду. Из нее двери в спальню Намсыра ведут.

– Какого хрена мне нужен этот сраный ребенок, этот ублюдок Тархана. Так бы и выдрал из матки, и задушил обеими руками.

– Не кипятись. Не бесись. Родит она, дашь ему пару недель пожить, и скажем, что умер во сне. Придушим подушкой. Пусть все думают, что наследник был, и тогда завещание в силу войдет отца нашего.

– Может, сам сдохнет? Младенцы не всегда выживают.

– Может, и сдохнет. А если нет – уничтожим. Но вначале пусть завещание полностью в силу войдет, и нотариусы на твой счет деньги переведут. Ты этого много лет ждал. Главное, чтоб никто и ни о чем не пронюхал.

– Если только Хан, сука, не подведет и слово сдержит… Кто впустил этого сюда?

– Тархан людей собрал! На тебя идет! Если про завещание узнает…сам понимаешь!

– Посмел….таки посмел против меня!

– Хана поднимай и сделку с ним обговаривай! Если вернешь ему шахты, может, и завалит твоего племянника. Они всегда врагами были. Может, и сейчас поможет тебе. Понятно, что не просто так.

– Дугур-Намаевы! Сукины дети! Никогда с ними дел иметь не хотел и сейчас не хочу…Но ты права, Грона. Нужен он мне. Справится с Дьяволом только он без лишней суеты. Но…придется шахты отдать, а они мне таким трудом достались и хитростью.

– Зато от Тархана раз и навсегда избавишься. Истребишь вначале его, а потом и семя его, и глядишь, может, Хайртай от тебя залетит. Привяжешь к себе, покроешь ее, как только наследников не останется. Тссс…там шорох. Позади на веранде!

Я отпрянула от двери и шторку задвинула, чувствуя, как бешено колотится сердце. Как же мне быть? Как бежать отсюда…Они моего ребенка убить решили. И Хан…он …ведь на него Дьявол рассчитывал, а теперь как быть, если предаст его?

***

Свадебную церемонию я ждала в ужасе. Металась по комнате, запертой со всех сторон. Богу молилась, стоя на коленях, только есть ли он здесь, Бог? В этом жутком месте, скорее похожем на Ад.

Утром рано целая свита пришла, одевали в белые шелковые рубашки, сверху платье с кружевами и рюшками, расшитое бисером и камнями драгоценными. На манжетах ленты кружевные, волосы косами уложены на голове, как ручки амфоры, и унизаны бусинами, прикрыты сверху кружевной фатой.

На смерть ведут. Нет ничего страшнее ритуала этого, нет ничего страшнее предательства, навязанного мне Намсыром, и планов его жутких насчет Тархана и моего малыша.

Весь ритуал смотрела сквозь кружево фаты, и перед глазами картинка, как выхватываю кинжал из холенных пальцев Намсыра и себе в грудь вонзаю… а потом сердце дергается. Нельзя мне. Внутри ребенок Тархана. Вот-вот забьется. Зашевелится. Маленький, беззащитный. Родится и…уничтожит его Намсыр. Только вначале и меня уничтожить придется.

– Клятву произноси, как перед нашим шаманом положено, давай читай с листка, для тебя написано русскими буквами, – зашипел на ухо ублюдок проклятый, руку мою стискивая до синяков. От ненависти всю передернуло. Как будто ненависть эта вместо крови по венам течет.

– Ни за что.