Вертолеты взлетели, оставляя после себя шлейфы в воздухе. И нет никакого триумфа, нет ощущения победы. Непонимание, и удивление, и какое-то инстинктивное предчувствие редкой херни. Не мог Намсыр так просто отупить, не в его это правилах. Тем более, когда столько людей с собой привел. Сотовый схватил и ЕЙ написал:

«Хайртай! Все хорошо! Слышишь? Отступил Намсыр! Мы свободны! Понимаешь? Все! Мы теперь свободны с тобой!»

А в ответ тишина. Не отвечает…Перезвонил, и сотовый отключен. Прислушался сам к себе и ощутил пустоту, как будто внутри нити оборвались, как будто выдрали из него что-то важное. Помчался в сторону дома, про себя беспрерывно имя ее повторяя.

«Хайртай….»

Раньше, когда имя ее произносил, в ответ сердце радостно дергалось, как будто знал, что где-то там далеко она ему ответила. Словно внутри нее все точно так же дергается. А сейчас пусто внутри…словно нет больше связи, как будто оборвана нить, что их так крепко тянула друг к другу, прошивала насквозь. И волосы зашевелились, все тело начало леденеть от паршивого предчувствия.

***

– Бугааааа! Гдееееееееееееее?! – ревет, толкает голыми руками деревья. Идет тяжелой поступью к дому. Уже знает, что нет ее там, уже знает, потому что внутри там, где сердце, как будто дыра зазияла, закровоточила. Вот почему Намсыр ушел! Вот почему, мать его так!

– Бугааа!

Сотрясая землю адским ревом. Не вышел навстречу никто.

В дом ворвался и к ней, наверх, в спальню. Туда, где пахнет еще ее волосами, где тепло ее тела хранит постель. И взгляд выхватил бумагу на полу. Едва взглянул, и даже читать не надо. Знает, что написала. Знает и ощущает, как все тело начало гореть огнем, как хочется грудину разодрать и свое сердце вытащить.

– Аааааааааааааааааааааааа! – заревел изо всех сил, на колени упал, сгребая лист бумаги, сотрясаясь всем телом. Отреклась. Не сдержала ни одного слова….она от него отреклась!

– С шаманом ушла. К Намсыру.

Голос Буги заставил дернуться всем телом и сдавить лист в ладони.

– Я тебя ждал. Чтоб сказать. А потом можешь горло мне перерезать. Я знаю правила.

Тархан дрожит весь и в одну точку смотрит, дышит тяжело с шипением. Понял, почему Намсыр отступил. Ему шаман сообщил о том, что забрал Хайртай.

– Насильно увел?

– Сама ушла…отреклась от тебя, метку срезать дала и…на вертушке с ним свалила. Я говорил, что предать может, что не стоит девка, особенно не наша, вот таких рисков!

Застонал и в волосы руками впился.

– Не могла!

– Могла. Своими глазами видел и ушами слышал.

Резко развернулся и посмотрел с дикой яростью на карлика.

– А ты где был?

– Не успел…не досмотрел…виноват, сам знаю.

– Чтоб к утру свой язык мне принес. Выбирай – либо сам жив останешься, но немой, либо я тебя живьем сожгу.

Встал с колен и с диким рыком разнес все в комнате, в щепки, в клочья. Вещи ее разодрал.

Потом с постели простынь сдернул и лицом в нее зарылся, вдыхая аромат.

– Не могла…Знаю я. Нутром чую. Я эту суку Намсыра голыми руками на части драть буду, а ее верну обратно.

О нашей с Намсыром свадьбе, казалось, говорили на каждом углу. Мне вслед шептались его многочисленные родственники, которыми кишел этот дом. Хотя я даже не знала, кто все они такие, и знать не хотела. Надевали на меня национальную одежду, прятали волосы под красивыми головными уборами, заплетали их в косички. И мне казалось, голова отвалится от тяжести всех этих вплетенных тесемочек и лент.

Намсыр в зале ожидает за накрытым столом. Рядом с ним по правую руку сестра его Грона сидит, как всегда, во всем черном и ягоды в рот отправляет пальцами, унизанными перстнями. Значит, и правда, она его сестра – такое же исчадие ада. Жуткая, уродливая ведьма. О ней шептались, что два ее мужа умерли сразу после свадьбы от неизвестных болезней, а она родила мертвого ребенка и больше замуж не выходила.

Она же проверяет еду и питье Намсыра и, если что-то кажется ей подозрительным, кивает на блюдо, и его уносят, а потом во дворе слышится истошный вопль повара, которого режут, как свинью, лишь за то, что Гроне показалось, что еда отравлена.

Она же внимательно следит за моим рационом и пристально наблюдает за тем, как я ем. А на самом деле, я нутром чувствую, что она сама меня с удовольствием бы отравила или удушила.

– Рыбу положи, наследнику силы нужны, чтобы родиться, и витамины. Ему не только из матки твоей выбираться, но и из тела твоего, а таз узкий, ему поработать придется.

Намсыр кивает, и мне в тарелку подкладывают рыбу. Я ее совершенно есть не могу. Воротит от нее. Сразу хочется все содержимое желудка на пол исторгнуть. Никогда рыбу не могла есть, как увижу, так и мерзко становится, горло тисками сжимает. А от запаха селедки желудок в камень сжимается, с детства терпеть не могу.