– Когда меня отпустят? Вам ведь уже сообщили о том, что я жду ребенка…от Тархана?

С милой улыбкой Намсыр вдруг схватил меня за волосы и дернул к себе.

– От меня ждешь ребенка! И если хоть раз еще скажешь по-другому, останешься без языка. Для рождения ребенка он тебе не нужен.

– Отпустите…это не ваш ребенок, и я не ваша!

– Будешь моей и ребенка моим объявишь, не то вырежу из тебя твой плод наживую, тебя сожгу вместе с любовником твоим и ублюдком!

– Зачеем?!

– Затем! Заткнись и делай, что говорят! Скоро на том же алтаре женой моей станешь, а через время признаешься, что сына моего носишь! Иначе я тебе твоего Тархана по частям подарю! Ясно?

Я смотрела в холодные маслянистые глаза Намсыра и чувствовала, как все тело покрывается мурашками. Нет в нем ничего человеческого, ничего чувствующего. Только лицо это старое и глаза мерзкие.

– Секунду даю тебе на размышление! Да или нет? Станешь моей женой и объявишь всем этого ребенка моим или подпишешь смертный приговор своему любовнику?

И перед глазами степь, а вдалеке Тархан лежит, раскинув руки, весь кровью залит. Лежит совсем один с широко раскрытыми глазами, а над телом коршуны кружат и воронье каркает…

– ДА! Стану твоей женой! Стану! – заорала изо всех сил и, обессилев, рухнула к ногам Намсыра. – Стану…только отпусти его и никогда не тронь…жизнь и свободу дай ему взамен. Поклянись мне!

– Клясться не буду. Слова Намсыра достаточно. Отпущу на все четыре стороны, как пса паршивого. Пусть живет твой Тархан. Вся степь теперь моей станет, и ты тоже!

Отступили они. Сами. Даже драка начаться не успела. Он был готов к ней. Выстроил отряд и ждал, когда люди Намсыра с ним во главе покажутся в степи. Они шли, и он даже знал, через какое время здесь будут. Но пока что усмирял свой нрав дьявольский, держал себя в руках. Все. Кончилась степная жизнь. Все потерял. Из-за нее…И нет совести, нет чести, ничего нет. Все к такой-то матери. От одной мысли, что другой коснется, зверь внутри мечется и кости испепеляет дикой болью. Людей своих подставлять не хотел. С дядькой и поговорить можно, договориться, но не вышло. Слишком Намсыр высокомерен, и между ними всегда была пропасть. Когда только начал на него работать, и вся власть в руки Дракона приплыла, так и начала корона давить. Своих же убирал с пути, сметал каждого, кто хоть как-то мог помешать…И плевать, что семья. Сплоченности никогда не было, не то что у проклятых Намаевых.

Тархан встретился с Намсыром в поле. Дракон племянника к себе не подпустил, окружил охраной и взял под прицел. Давно Тархан Намсыра не видел. Нужды не было. Работу свою выполнял, получал товар в срок и доставлял, когда требовалось, за плату. Лично не встречались.

– Здравствуй, Намсыр! – Тархан был сдержан и вежлив. Не время начинать свару. Не в начале разговора. Возможно, не все потеряно и удастся договориться.

– Ты! Как посмел мое взять?! Или забыл, кто ты есть на самом деле? Ублюдок Намаевский! Отребье!

Тархан резко выпрямился, гнев подавил и на дядьку из-под нахмуренных бровей посмотрел. Многие годы его учили смирению и терпению, долгие годы умел подавлять гнев и сиюминутные желания.

– Я никогда не забываю, кто я, и ты не забывай, Намсыр, сколько раз я для тебя жизнью рисковал и твою задницу прикрывал, не отсиживался по шатрам, а здесь в степи кровь проливал. За твое имя!

– Когда это было? Ты не забывай, как ко мне пришел с голой жопой, и как я работу тебе дал!

– Хорошо…давай все забудем. Квиты мы. Я тебе свой долг вернул. Все. Одного прошу – девчонку мне отдай. Можешь забрать мой дом, золото, которое там спрятано, оружие. Людей своих отдам…Хайртай не трогай. Дай нам уйти.

– Хайртай? Это ты моей соске имя дал? – и заржал, упираясь руками в бока.

– Люблю ее, дядька. Понимаешь? И она меня любит. Отпусти нас. Откуплюсь всем, чем захочешь, работать на тебя буду…а надо будет – и жизнь отдам. Спусти с рук…зачем она тебе, ты таких сотням иметь можешь!

Снова хохот, а потом злобный взгляд узких старческих глаз из-под косматых бровей.

– Ты! Выблядок конченой чокнутой суки и долбаного кровосмешенца! Ты кем себя возомнил? Захочу, и ты трусы мне последние отдашь! Добровольно! А надо будет – заберу! А была б жива твоя шлюха-мать, и ее ляжки бы для меня раздвинул!

Тархан тут же вздернулся и ощутил, как зазмеился под позвоночником зверь, как адский гнев начал задергивать черной пеленой разум, как вспороли кожу острые шипы ярости, пробегая мурашками вдоль хребта. Слова дядьки больно резанули по ребрам. Захотелось их обратно в глотку высокомерную затолкать. Но он прикусил язык. Все ж еще можно попробовать по мирному…Последний, сука, шанс дать…Им обоим, а потом насмерть за НЕЕ драться.