Буга яростно камушек в воду швырнул, тот проскакал по серебристой поверхности и на дно пошел, а карлик на брата посмотрел.

– Если бы я за шкуру свою боялся, давно бы меня рядом с тобой не было. Как только увидел ее, знал, что будут у нас неприятности. У тебя будут. Увидел, как ты смотришь на нее, и все понял. На что надеешься? Что в живых рядом с тобой останется? Ты ведь убьешь ее рано или поздно! То…чем занимаешься, образ твоей жизни.

Тархан поднялся с камня и нож несколько раз в воздухе подбросил.

– Хватит болтать. Ты мне поможешь?

– И что ты там придумал?

– На рассвете увезу ее в свой дом тайный в горах. А ты сопроводишь, охранять будешь, чтоб ни одна тварь не тронула.

Буга от ярости даже ногой топнул.

– Куда? Какой, на хрен, тайный, о нем каждая собака знает…знает, что ты его на золото, ворованное у Хана, построил! Ты в своем уме?

– Ты говоришь мне нет, карлик?

– НЕТ! Да, твою мать, я говорю тебе долбаное, сраное НЕТ! И вообще, никакой я тебе не брат. Я так…шут, циркач, херня на постном масле, ни о чем я.

– Что такое, Буга? Обосрался от страха? Или ждешь свою долю за избранниц? Как обычно? А может, хочешь к Намсыру в услужение попасть? Будешь там его гостей веселить?

Карлик вместо ответа начал кривляться и танцевать, это могло бы выглядеть смешно, но выглядело жутко, потому что глаза горбуна оставались серьезными и лицо походило на маску.

Меня маменька рождала,

Мать-земелюшка дрожала.

Я от маменьки родился,

Сорок сажен откатился.

Несколько раз через себя перепрыгнул и на руках прошелся, дрыгая ногами.

Пляшучись меня мать родила,

Да со похмелья бабка выбабила,

Окупали в зеленом вине,

Окрестили во царевом кабаке*1

Тархан вслед ему посмотрел прищурившись. Ну и хрен с ним, с горбуном. Не хочет помогать, Дьявол и без него справится. Не отдаст, и все. Оставит со своими людьми ожидать Беркута, пока избранниц примет встречающий. А потом просто к себе увезет Хайртай. Все. Он так решил и срать хотел на мнение карлика и на чье-либо еще.

А умом понимает, что Буга прав, и что с этого момента нарушил он все законы степи, и не будет ему прощения, как и Кишлигу. Ну и хер с ними со всеми. Пусть изгонит его Намсыр. Хватит на него пахать. Золото свое припрятано. Им с братом на пару жизней хватит. Можно и с Ханом в долю войти…Хотя нет. С Ханом никакого желания работать он не имел. Что это было? Завистью? Нет, завидовать Тархан не умел. Зависть унижает и делает из завистника ничтожество, неспособное на собственные свершения. Не можешь сам – значит руки кривые и мозгов нет. Не можешь, как кто-то – значит недостоин этого кого-то. И не потому что ты хуже. Нет. А потому что не можешь и не хочешь стать лучше! Поэтому Дьявол не завидовал. Нет. Скорее, не понимал, какого хера оба зачаты от насилия. Но он вырос, как насекомое, на помойке, а кто-то срывал звезды с небес. Кого-то признали, а кто-то получил фамилию только благодаря хитрости дядьки. Ну и срать он хотел на эту фамилию. Пусть Батыр ею подавится. Как, впрочем, и на материнскую фамилию тоже плевать. Он называл себя Тархан Дьявол. Никаких гребаных фамилий.

Он ни в чем не нуждался – ни в снисхождении Хана, ни в подачках Батыра. Последний раз они виделись после того, как Тархан вытащил задницу Тамерлана из охереннейшего дерьма, в которое его втянула Албаста. По прибытии домой…Хан предложил ему золото. Не руку, не братское плечо, а вонючее гребаное золото. Конечно, он взял, но внутри все омылось кровью ярости и обиды. Если бы Тамерлан тогда сдавил его в объятиях – это была бы самая крутая плата за помощь. Но спасибо сказала только его жена и малышка Эрдэнэ. Дед предположил, что денег мало, видя выражение лица одного из близнецов. Как же тогда Тархану хотелось швырнуть это гребаное золото в рожу старику. Но нет, он не гордый. Он возьмет деньги, и рано или поздно у него появится своя империя.

Какой ценой…О, цена никогда не волновала Тархана. Там, где он выживал, самым ценным была не жизнь. Нет. Самой ценной была еда…и нет, это было не мясо, не злаки, а духовная пища, которой его учил Курукумай. Великий и невидимый Курукумай, который стал его учителем и мастером на долгие годы.

Жизнь – это не хлеб насущный, человек живет тем, чем полнится его душа. Доброта? Что есть доброта в мире полном зла? Сожалел ли Тархан о тех девушках, которых обрекал на смерть? Нет. Они были предметом долга. Пусть сожалеют их братья, матери и отцы, которые отдали своих женщин за золото, славу и власть. Он лишь исполнитель. Хороший исполнитель. Правильный, честный, пунктуальный. Исполнитель, который живет по законам степи. Никто не знает, кем и чем дышит вольный, как ветер, Тархан Чэтгэр (черт по-монгольски, прим. автора)