И я закричала, потому что спину боль адская обожгла и протянулась вдоль позвоночника, а из глаз слезы брызнули. Никогда ничего более невыносимого не чувствовала, да и по-настоящему не знала, что такое боль. И нет, я не об ударах плети сейчас… плевать на них. Во мне резонансом адским его слова рассыпаются и ржавыми занозами впиваются прямо в сердце.

– Стой! Остановись, Дьявол! Не тронь русскую! Моя вина. Я за всеми не углядел. Давай мне еще десять плетей. Тридцать давай. Избранницу не тронь. За ними скоро проводник с отрядом придет. Не иди против Намсыра, не зли его! Не порть красоту чужую! Не имеешь права!

Голос Буги сквозь черноту прорезался, а у меня перед глазами языки пламени беснуются, прыгают, переплетаются, и боль все еще под ребрами пульсирует, и по щекам слезы катятся.

– Не портить красоту чужую? Чужую! Тридцать? Получишь все сорок!

– Меня бей, Тархан! Насмерть бей! Сильнее! Мне все тридцать ударов или сорок! Убей меня, или ты настолько труслив и боишься Намсыра?

Только хлыст свистел где-то совсем рядом… а я сотрясалась от рыданий и от понимания, что каждое мое слово – пустой звук, они во мне эхом разлетаются и затихают никому не нужные. Кого я прошу? Он же не человек. Как они его все называют? Дьявол. Так о чем у дьявола просить можно? К чьей жалости взываю – это же жуть. Смерть во плоти. Таких, как я, через него прошло тысячи… правильно девушка черноволосой сказала – все мы обречены. Только я надеялась, что умру там, где сама выбрала, но не в этом мире, не в этом проклятом месте. Где ни бога, ни дьявола не знают. Где все надежды гибнут, сожженные этим чудовищем.

– Связать и до появления проводника глаз с нее не спускать. Шкурой своей за нее отвечаете! И ты, Буга, как в себя придешь, следи, чтоб избранную не тронул никто и красоту не испортил, как ты сказал. Выполняй свою миссию. Не уследишь – казню на месте. Вон все! Представление окончено!

Последние слова проревел…

«Тархаааан… пожалуйстааа, не отдавай… не отдавай меня!»

Но вместо ответа через время топот копыт послышался. Бросил меня. Уехал…

Нет любви между самим Дьяволом и человеком…

– Не приближайся, русская! Сиди там, где сидишь.

Говорит, едва языком шевеля, а я вижу, как по его горбатой спине кровь сочится алая и раны, развороченные, мясом наружу смотрят. Сердце сжалось от вида этих увечий, которые из-за меня получил. Дышит тяжело приоткрытым ртом, и губами пересохшими шевелит, словно шепчет что-то. Я по холодному полу пещеры проползла, чтоб воды ему дать напиться из фляги, которую нам швырнул один из людей Тархана, а карлик руку приподнял.

– За нами могут наблюдать. Не приближайся. Нельзя.

Ну и пусть смотрят. Что еще со мной сделать могут? Я и так умру скоро, потому что не отдамся Намсыру. Никому не отдамся. Не будет так, как они решили. Я из другого мира и решения принимаю иные. Меня любить иначе учили, может, я и не достойна любви Тархана, но и никто другой меня касаться не посмеет, и умру я так, как сама решу. А не под проклятым извращенцем старикашкой, который даже имени моего никогда не узнает. Подползла к карлику и села рядом с ним, приоткрыла флягу, поднесла к его губам дрожащим – он жадно несколько глотков сделал и снова голову уронил на сухие ветки. Дрожит весь, как в лихорадке.

– Почему за меня заступался, Буга?

– Та сдалась ты мне! Не за тебя! Я б сам и удавил бы. Тебе вообще не надо было здесь появляться. Черт тебя принес неизвестно откуда!

– Черт и принес!

Я облокотилась о стену и голову на колени положила, обхватив их руками.

– Если б отравил тебя или прирезал еще в самом начале, хлопот вообще бы не было.

– Не было…

Повторила его слова и посмотрела на блестящую от воды стену пещеры. Надо раны его промыть и перевязать. Инфекция попадет, и заражение может быть. Наверное, где-то внутри скалы протекают ручьи или подводное озеро. Перевела взгляд на карлика и увидела, как он пристально смотрит на меня. Так, словно увидел впервые.

– Ты не представляешь, что натворила, русская! И сколько еще натворишь! Только тем, что просто живешь! Если Тархан за ум не возьмется, всем плохо будет и ему прежде всего!

Уже взялся. Зря переживает карлик. Не нужна я его хозяину, отказался он от меня. Дядьке своему везет вместе с другим пушечным мясом, а точнее, инкубаторским, и то – это если повезет инкубатором стать, а так – просто мясом.

– Не я принесла, а меня сюда принесли. Не я судьбу свою выбирала.

Надо раны Буги промыть, каким бы поганцем он не был, но он за меня вступился. Долги надо возвращать.

Я встала на ноги и пошла на звук, оглядываясь на неровные темно-бурые стены с черными потеками от воды и испариной, какая на теле выступает, если жарко слишком.

– Куда собралась… вернись. Нет отсюда выхода…

– Боишься, что не доследишь за мной, да, гном? Без головы боишься остаться?

Закашлялся, а у меня снова сердце сжалось, когда его лицо исказила гримаса боли. Жалко его, места живого Тархан на нем не оставил. Я бы боли такой не выдержала, наверное.