– Я не обязан ее отдавать. Девятая умерла, и все об этом знают. В отличие от этой. О ней не знает никто. Если сосчитать по количеству, все сходится.

Тархан посмотрел на небо и на рваные облака, застилающие диск луны. И кажется, что внутри разрывает от дикой ярости и от безысходности. От какого-то понимания, что сам себя в угол загнал.

– Так уж и никто не знает. И Лхагва, и шаман проклятый, и твои люди, и девки остальные. И про бабку не забывай, про гадалку. Смирись. Это товар Намсыра. Ему принадлежит рыжая. Отдана ему, и его метка на ней есть.

Тархан вздернулся и наклонился к Буге, на ухо ему зарычал.

– МОЯ МЕТКА! Не его. Свою поставил. – и кольцо под нос Буге ткнул, – дедовское. Цифра девять – родовая наша. Пометил ее я своим знаком, когда подростком еще была. Мне отдана, мне должен был отец ее. Я ее каждой молекулой чувствую. Кровью, кожей. Вросла она в меня. С детства еще. Я охранял, когда едва ногами перебирала, я рядом был, когда обижали ее, и каждую мразоту от нее отваживал. Семьи целые губил…только из-за того, что их дети не так на мою Хайртай смотрели. Моя она. Я весь как будто прошит медью ее волос. Как мне ее другому отдать?

– Так же, как и до сих пор отдавал! Иначе худо тебе будет. Как Кишлига, изгонит тебя Намсыр. Останешься без денег, без дома… Послушай. НЕ прав ты. Не можешь ее забрать. Отступись. Сколько еще девок в жизни твоей будет. Не счесть. Бери любую. А эту отвези куда положено.

Их взгляды скрестились, но в этот раз Буга взгляд не отвел. Выдержал звериный взор своего господина. Не так и труслив, как на первый взгляд показалось.

– Не развязывай бойню и вражду с Намсыром. Тебе не потянуть. Ни ты, ни Беркут не справитесь с ним. Вот куда ты лезешь, что натворить собрался? С Ханом поговори…пусть хотя бы он тебя отрезвит. Не по зубам тебе Намсыр!

– Нет никакой вражды. Просто она моя. И я себе ее оставить хочу. Лхагва болтать не станет. Он опозорился, и нечем ему хвалиться. А шаман…вряд ли посмеет против меня пойти.

Буга кулаками по воздуху ударил, и хоть это и выглядело комично, его глаза метали молнии.

– Еще как посмеет! Он Намсыров зад облизывает уже давно. А ты ему бельмо на глазу. Никогда он тебя не любил. Вспомни, пять лет назад уже была стычка с Драконом из-за него, когда оговорил тебя из-за товара с Китая?

– Значит, так…Все. Хватит языками чесать. Я ее не отдам. Поможешь мне спрятать. Ты сам говорил, что благодарен мне, или нет? Помнишь, из какого дерьма я тебя достал? Помнишь…что мне брат по крови?!

Глаза карлика сверкнули из-под косматых бровей. Зло сверкнули, словно Тархан проклятие вслух произнес.

– Молчи! И вслух никогда не говори! Никому этого знать не надо! Так шут, твой вечный прислужник и должник, твой плебей. Никогда меня братом не называй…позорное у нас родство. Стыдно вслух говорить…И выжил я только благодаря тому, что молчала и мать моя карлица, и я с самого детства.

Буга отвернулся к воде, туда, где плескались блики от уходящей луны, и дорожка пролегла до самого берега. Карлик шапку снял и маленькими ладошками смял. Тархан рядом с ним на камень присел и прутом по голенищу сапога насколько раз прошелся.

– Несправедливо это.

– Справедливо. Место мое в цирке, как и место моей матери…там ее отец наш трахал за золотые монеты, там я родился. Да и кто знает, с кем она спала еще. Может, и не брат я тебе, Тархан.

– У твоей матери выбора не было. Выживала, как могла. И тебя любила и растила.

– Пока гиены цирковые не сожрали по приказу Албасты. И меня сожрать могли, если бы ты не выкупил…а выкупил бы, если б не считал братом своим, а, Дьявол?

– Нет. Потому и выкупил. Точно знаю – родной ты мне.

И еще раз прутом по голенищу прошелся, сломал его и выкинул в воду. А хотелось так же чью-то шею рубить, и Тархан знал чью. Если б жив был, шкуру бы драл с падлюки живьем. Только лишил его Хан такой возможности. Наверное, за это он ненавидел Намаева больше всего – за то, что отца сам казнил, без тех, кто тоже имели на это право.

Тархан все знал о рождении Буги. Албаста ему рассказала. Сука красногубая так красноречиво расписывала, как его отец карлицу сношал…и не одну, а нескольких. Никем не брезговал. Избивал их, колол, прижигал сигаретами, а те терпели и все сносили за деньги. Особенно мать Буги ему полюбилась. А гиенам ее отдали, потому что так отец пожелал. Надоела она ему, и хотел на смерть ее полюбоваться. Бугу никогда своим не признавал…да и никто не признал бы. Дед точно не признает никогда. Никто не признает кроме Тархана и Тамира.

Буга и выжил только потому, что слово дал – рот на замке держать, иначе и без языка может остаться. Да всем байку рассказывать, как нашел его Дьявол на улице и жизнь новую подарил…другой правды и быть не должно.

– Ну так что? Поможешь мне или нет?

– Чтобы на смерть тебя обречь? Чтобы ты стал изгоем, как Кишлиг? А я вместе с тобой как псина прятался, да?

– Испугался за свою шкуру, горбун?