– Меня не надо насильно тащить. Виноват – наказание сам приму.

– А виноват в чем? – Тархан хлыстом в воздухе щелкнул. – Ты ту девку утопил? Ты все по-своему сделал?

Их взгляды скрестились, и Буга даже голову не опустил – так и смотрит на Тархана из-под бровей своих рыжих, растрепанных. Только мне отчего-то кажется, что они совсем о другом.

– Не губил я никого. Не моя это задача – убивать. Я жизни не дарю и не забираю. Виноват в том, что не доглядел за избранницами, и больше ни в чем. За то и понесу наказание.

Не походил карлик сейчас на себя самого. Каким-то другим казался, и речи его были другими, и голос изменился. Словно до этого он какую-то роль играл. А может, сейчас играет? И взгляды хозяина и его прислужника тоже изменились. На равных, что ли, Буга смотреть на господина осмелился, или мне показалось.

– Понесешь, как и те, кто с тобой за ней не доглядели. Амбан, всех, кто дозор нес в эту ночь – всех связать. Десять плетей каждому.

Но я уже этого не видела, меня толкнули к стволу дерева и затянули веревками да так, что дышать сил не было, ребра сдавило. Вдалеке голос черноволосой услышала…

– Насмерть пусть забьют ведьму эту, меньше соперниц будет.

– Какая разница – сколько? От Намсыра ни одна живой не уходит. Пару недель ожидания и к дьяволу даже ту, что выберет. И с остальными…кто понравился. Трахает их до смерти. А как он это делает слыхали? Это не ночь любви – это страшная агония… слышала я, что про это рассказывали. Несчастная умирает под ним от боли. Говорят, он на член что-то надевает, и он становится настолько огромен, что она разрывается вся, едва это чудовище в нее входит. А потом кровью истекает, пока он ее… имеет, изливая в агонизирующее тело свое семя. Вот что всех нас ждет. Тех…кого он сразу не избрал.

– Это вы живыми не уйдете, а я уйду. Вас ждет, а не меня! Я не простая девка. Я ему с рождения предназначена не за долг, а по праву крови. Может, я и есть избранная.

– Шаманка говорила, что нет никакого значения, из какой ты семьи.

– Замолчи. Много ты понимаешь? Он увидит меня и изберет, сдержится, у нас будет прекрасная ночь любви, а я от него понесу.

– Насмешила. Ради других до тебя не сдержал, а для тебя сделает исключение.

– Сделает… мне сама шаманка зелье выпить дала. Моим Дракон будет, и я в усадьбе его управлять стану, наследника ему рожу… особенно, если эта сдохнет. Да и все вы!

И расхохоталась. А я зажмурилась, услышав свист хлыста в воздухе. Как же далеки они все от меня были. Не с ними я. Не о том мечтаю. Не нужны мне никакие Намсыры, не нужны дворцы золотые. Мне нужен зверь мой лютый и злой. Я бы ему позволила растерзать себя… один раз познать его любовь и умереть. Наверное, в этом и было мое предназначение. У каждого есть свое, и я до сих пор даже не представляла, зачем живу на этом свете. Да и в моем мире об этом редко задумываешься, и смерть – она где-то там ходит, не дышит в затылок и не стелется под ногами, не рассыпается по воздуху.

– Сам тебя сечь буду. Каждый удар – это то, что ты наперекор моим словам делала. Каждый твой стон боли – за наглость и дерзость! Как шалава говорила, а не избранница самого Дракона!

Веки слезы обжигают… я слышу, вспарывается при ударе плоть, и как стонут тихо те, кого Дьявол наказывает.

– Я свою судьбу не выбирала. Ее за меня выбрали. Ты их наказал за то, что девушку не уберегли… при чем здесь я? Моя вина лишь в том, что тебя любить посмела… посмела мечтать о том, что ты сам мне показал… показал, каким можешь быть для меня!

– Полюбить? Что за бред ты несешь! Нет любви… а если и есть, то быстро разлюбишь. Заставлю.

– Не заставишь!

Он больше не говорил со мной, не вспарывал меня своими жестокими словами, как острым лезвием, а я, закрыв глаза, считала удары – каждому по десять плетей.

А перед глазами языки пламени и лицо его бледное, заострившееся. Там в пещере. Взгляд голодный, бешеный, по-настоящему страшный, а мое тело все еще помнит силу его рук, нежность ласк, неистовость поцелуев. Кто согласится уже на меньшее, вкусив самого страшного и запретного, познав то самое ядовитое яблоко? Вот он, мой змей искуситель, позади меня стоит и хлыстом в воздухе щелкает, а я бы к ногам его пала и голенища грязных сапог руками обвила.

– Да, как шалава… ты меня испачкал и испортил. Ты прикасался и ласкал. Не чистое тело мое, твоими руками заклейменное, твоими губами тронуто и поцелуями обожженное. Ты… меня себе выбрал. Метка твоя на мне… с ней что делать?

– Срежу к чертям!

– Не понимаешь…я лучше умру за то, что с тобой была…чем никогда не узнать, как это – быть твоей! А ты…ты всегда, то что тебе принадлежит, другим отдаешь?

– Да как ты не понимаешь? НЕ ПРИНАДЛЕЖИШЬ ТЫ МНЕ! Нет, и все! Вбила себе в голову херню!