Когда раздаётся уже знакомый щелчок закрываемого замка, прикусываю губу.

Грязная, в порванном платье и с риском заработать инфекцию из-за необработанных ран, чувствую себя отвратительно. В конце концов, здравый смысл побеждает.

В ванной нахожу не только шампунь с гелем, но и стопку чистых полотенец и даже гостевой халат. Так что, быстро обмывшись, стараясь не шипеть от боли, когда вода попадает на травмированную кожу, укутываюсь в халат и отправляюсь исследовать содержимое пакетов.

В первом нахожу перекись и пластыри, а во втором — брючный костюм из ограниченной коллекции, на который моя сестра пускала слюни не первую неделю, но никак не могла достать, потому что их раскупили в первый час.

Если она увидит меня в нем, то, наверное, сорвет с моего неостывшего трупа. Конечно после того как отец меня убьет.

Но выбирать не приходится.

Хотя та брюнетка и сказала, что у меня всего пятнадцать минут, за мной приходят почти через полчаса, как раз когда я застегиваю последние пуговицы.

В этот раз не пытаюсь расспрашивать громил. Понимаю, что они все равно ничего не скажут. Так что молча позволяю отвести себя в просторный кабинет.

Там, уже, развалившись в большом кожаном кресле, как на троне, сидит Лютый.

Он, наверное, чувствует себя центром вселенной. Таким, как он, не говорят "нет". Таких боятся, и им всегда стараются угодить. Даже сейчас, когда его люди знают, что меня похитили и удерживают здесь против моей воли, никто из них не позвонит в полицию. И, наверняка, если я подам заявление о похищении, будут твердить, что меня в этом доме никогда не было или что я приехала сюда сама.

Останавливаюсь в нескольких шагах от его стола, не желая садиться в кресло. В воздухе царит напряжение.

Понимаю, что не смогу ему помешать сделать со мной все, что он захочет. Ни мои слезы, ни мои крики не вызовут у него жалости. Поэтому не собираюсь плакать.

Хватит с меня унижений.

Глубоко вдохнув, пытаюсь собраться. Успокоить колотящееся сердце или хотя бы придать себе безразличный вид. Что угодно, лишь бы не чувствовать себя жалкой букашкой под его ногами.

Перед глазами мелькают вспышки.

— Может, вы, наконец, объясните, что здесь происходит?

Гордо задрав подбородок, тщетно пытаюсь скрыть дрожь в голосе.

Лютый некоторое время молчит. Изучает. Словно видит меня насквозь. Мои ладони потеют, а повреждённую кожу пощипывает сильнее, чем раньше.

— Зачем вы меня сюда притащили?

— Ты мне скажи, — с хищной грацией поднимается из кресла. Медленно обходит стол и останавливается прямо передо мной. Нависает, точно скала. — Твой отец знает, чем ты занимаешься по ночам?

Хриплый голос заставляет кожу покрыться мурашками. С трудом удерживаюсь на месте. Взгляд не отвожу.

— Или это все было спланировано? — продолжает, прежде чем я успеваю ответить.

— Я не понимаю, о чем вы, — процедила, до боли сжимая кулаки. Хочется как можно скорее закончить этот разговор. — В тот вечер у меня было выступление. После него меня должны были отвезти домой, и на этом все. Я не знаю, как оказалась в вашей кровати и что было до этого. Все, что я помню, это...

Запинаюсь. Перед глазами стоит улыбка бывшей подруги...

— Послушайте, мне не нужны проблемы. Я никому ничего не сказала и не собираюсь говорить. Мы можем просто забыть об этом и жить дальше?

Последние слова прозвучали жалко. Больше похоже на мольбу, но было уже слишком поздно, чтобы что-то менять.

Он хмурится, и на несколько мгновений в комнате становится так тихо, что я слышу каждый свой вдох. Пока жду его ответа, мое воображение рисует самые мрачные сценарии. Чудом удерживаюсь на ногах.

— Ты хочешь, чтобы я в это поверил? — Говорит резко, грубо, но не кричит.

Трусливо задерживаю взгляд. Хочу понять, что этот псих хочет услышать. Внутри разрывает.

— Послушайте, — сжимая кулаки, чувствую, как мой голос снова начинает дрожать, а страх уступает место гневу, — Это я той ночью оказалась в чужой постели против своей воли! Это я проснулась рядом с вами, не понимая, что происходит! Так что... не вы здесь должны требовать объяснений!

Похоже, мой ответ его удивил. В глазах на мгновение промелькнул интерес.

Поднимает руку и проводит пальцем по моему подбородку, слегка надавив на него, вынуждая смотреть прямо в глаза. От гнева и злости, там на дне черных омутов, становится жутко. Он меня искренне презирает. Я кожей чувствую.

— Какая интересная версия. — голос сочится ядом. Рука ползёт вниз. Обхватывает шею....Нагло. Жадно. До боли.