– Это единственный шанс спасти наших мальчиков. Пусть идёт. Мы придумаем, как потом вытащить её оттуда, – добавила фаина и склонилась над Глебом, проверяя его пульс. Парню уже стало намного лучше, пулю извлекли и он чувствовал себя более или менее сносно.

– Он её уже не отпустит, – брат в отчаянии ударил кулаком по стене, – вы не понимаете этого? Он её не отпустит, и мы все станем лёгкими мишенями для него. Что помешает ему нас шантажировать ею?

Изгой остановился у стола и посмотрел снова на карту.

– Но, если Дарине удастся заставить Мертвого уйти из этой точки хотя бы с половиной своих ублюдков, мы сможем атаковать этот КПП и не только освободить яшу и наших парней, но и не упустить обоз с оружием. Там взрывчатка и оружие. С их помощью можно подорвать этих тварей и прорваться на дорогу через границу. Если потеряем груз, мы отсюда никогда не выйдем, и рано или поздно палачи могут отдать приказ уничтожить всех. В стране переворот не забывайте об этом.

– Мы должны рискнуть. Дарина – единственная, кому Макс может поверить, – добавила Фаина.

– И как она потом оттуда выберется? У неё не будет ни одного шанса!

– Я пойду…Он мне поверит. Он меня ждёт. Я знаю…я его слышала. Он говорил со мной. Я пойду, а вы делайте всё, чтобы спасти моего сына.

– Если Макс поймет, что ты обвела его вокруг пальца, ты можешь не вернуться! Ты это понимаешь, Даша?

– Понимаю, Андрей…жизнь Яши того стоит. Я –твоя сестра, а он – мой сын. Он для меня больше чем родной!

Наверное, именно в этот момент я и сделала свой выбор. Окончательный и бесповоротный.

***

Максим

– У меня информация по Дарине Вороновой. У нас информатор, утверждающий, что знает о её местонахождении.

Услышал её имя, и сердце пустилось вскачь. В дикую пляску, ударяясь до боли о рёбра.

– Привести ко мне. Немедленно.

Теперь, когда ему не нужно было предупреждать меня о своём уходе звуком шагов, Ленька просто испарился за моей спиной, а я дождался, когда сзади воцарится абсолютная тишина. Всё же сообразительность этого карателя была одним из тех качеств, из-за которых я приблизил к себе его.

Да, я лично объявил награду тому, кто приведёт мне Дарину или же откроет любую информацию о её местонахождении. Объявил тогда, когда ещё не был уверен в том, что она осталась жива. Когда ещё понятия не имел, где и с кем она может находиться. Когда трясло только от мысли, что больше никогда не увижу больше…не услышу. И, да, это было адски рискованно, учитывая, что её могли передать не мне, а, например, Лису, все те, кого, по-видимому, расстроило возвращение Мертвого в ряды палачей. Но тогда я хватался за любую нить, за любую, даже самую мельчайшую возможность найти её, доказать себе, что моя девочка не покинула меня. За любой шанс не дать вырваться наружу тому монстру, который до костей обгладывал изнутри. Который ломился сквозь них, вырываясь наружу, чтобы разнести на хрен всё вокруг, чтобы утянуть к самому дну чёрного потока ненависти к себе самому и ко всем, кто не умер вместо неё.

За то, что уберечь не смог. За то, что рядом с ней был кто-то другой. А я…я был по эту сторону. Был тем, кто сломал плотину, чтобы залить кровью собственный клан. Вот только моё присутствие или отсутствие в этой войне уже ничего не меняло. Решение о ликвидации действующей власти теми, кто так долго созерцал на беспредел, творившийся внизу, не могло быть вынесено спонтанно. Понимал ли это мой брат, который наверняка сейчас строил планы моей смерти? Понимала ли Фаина, каким-то «чудом» сумевшая проникнуть в окружённый со всех сторон город целой и невредимой? Или Роман? Кого из своей широкой сети беспризорных детей он отправил на верную смерть только для того, чтобы выведать ключевые позиции, на которых находились мои солдаты? Не удивился ли он тому, что так легко смог проскочить вместе с Фаиной там, где остальные непременно складывали головы?

Я думал, что мне будет наплевать на их мнение о себе. Я думал, что смогу с легкостью перешагнуть через эту ненависть и презрение, которые они испытывали сейчас ко мне.

Я ошибался. Это оказалось сложнее, чем я думал. Теперь, когда меня связывали с ними общие…МОИ воспоминания. Особенно с некоторыми из них. Зов крови? Хрен его знает. Но мне не хотелось видеть голову Андрея или его…наших родных в руках хохочущего Лиса. И это значило, что чёрта с два он их получит.

Да, мы допрашивали тех, кого ловили. Допрашивали жестоко и безжалостно. Не мелких сошек, трусливо пытавшихся спастись бегством из города, когда в него вошли Палачи. А тех, кто мог иметь доступ в убежище Романа. Видит Бог, Смерть умел прятаться, и карателям до сих пор не удалось отыскать местонахождение его и Воронова с семьёй.

За дверью послышались шаги и тихое бессвязное бормотание, и уже через мгновение раздался стук.

– Входи.

Разворачиваясь спиной и убирая со стола нарисованные со слов пленных карты с отмеченными убежищами Вороновых и их людей.