И я это понимала…как и собственное состояние, которое походило на помешательство. Да, боли не было. Я просто не чувствую ни своих рук, ни своих ног, ни своего сердца, ни своей души. Понимаю, что должна сейчас подыхать в жутких мучениях, корчиться от них и задыхаться, и ничего не чувствую. Как в тумане или под гипнозом.

Может быть, я взорвалась там, на той встрече, где он убил меня? Там мне было больно, и там я билась в агонии. А может, это новая грань? Новый уровень, при котором боль отходит на второй план, потому что уже убила тебя? Но это было бы слишком просто. Слишком легко для меня. И она, эта проклятая тварь, где-то рядом бродит, урчит, притаилась – она готовится разодрать меня на куски в любую секунду, набирается сил, или кто-то держит её на железных цепях, потому что я её чую, я её слышу, слишком хорошо с ней знакома, но она не может наброситься и сжечь меня дотла. В голове, в сознании стоит плотная туманная завеса, как жёсткая стекловата, и через неё не пробивается ни одна эмоция, ни один звук, даже мой внутренний голос нем.

Сейчас мне оставалось лишь смириться и пытаться спасти свою семью и своего нерожденного ребенка. Макс Воронов больше не заслуживает, чтобы я убивалась по нему и искала его. Я обязана жить ради моих детей и обязана уберечь их от него. Ни о чем другом я думать ПОКА не могла. Именно это отупение не давало мне погрузиться в пучину Ада – началась война, и моя семья, мой старший сын пойдёт против моего мужа. Кровавая бойня уже наступила, и вопрос времени, когда она настигнет нас всех даже заграницей.

В Румынии нас встретили Роман и андрей. По их глазам я уже поняла, что они всё знают, и мне стало стыдно. Отвратительно и омерзительно стыдно, потому что в который чертовый раз я вот так ищу убежища у своего брата, убегая от монстра, за которого вышла замуж. Поцеловала андрея и пожала руки Роману. Оба проявили максимальную деликатность, не высказывая ни своих мнений, ни жалости. Да, вот так. Полное равнодушие, пусть и наигранное. Не смейте выражать своё сочувствие или говорить о понимании. Ничего вы не понимаете и не поймёте никогда. Я сама не понимаю…но, наверное, я впервые хочу понять и всё-таки постараться разлюбить. Выкорчевать эту болезнь из своего сердца и тела. Избавиться от зависимости, выдрать её из себя с мясом. Если бы я могла ампутировать себе сердце, я бы так и сделала. Несмотря на онемение всех чувств, я знала, что это временно и что наркоз отойдет рано или поздно, чтобы я сорвала горло от криков агонии, от той боли, которая захлестнет с головой.

Брат лишь тихо спросил:

– Когда родится ребенок?

– Еще пять месяцев, – глухо ответила я, глядя ему в глаза.

– Здесь ты в безопасности, милая. Пока в безопасности. Роман ведет переговоры с контрабандистами, возможно, нам удастся в случае серьезных проблем укрыться в горах.

Мы и понятия не имели, что уже на следующий день наш дом будет окружён и взят в осаду, а я не смогу даже выйти на улицу, потому что палачи назначат награду за мою голову и развесят мой портрет на каждом углу.

Голодные, в основном, нищие оборванцы, населяющие этот район, сдали бы меня и за меньшую сумму. Когда Роман принес листовку и положил на стол, все обернулись ко мне, и я знала почему – это означало, что Максим уже здесь. Но тогда мы еще надеялись, что находимся в безопасности.

– Я рад, что ты приехала. Это был правильный выбор, моя девочка. Отдохни с дороги – вечером у нас собрание. Я хочу, чтоб ты на нём присутствовала и знала, что нас ждет в случае прихода палачей.

Усмехнулась уголком рта.

– Я и так знаю, Андрей. Смерть нас ждет.

– Ну это мы еще посмотрим. Для начала пусть нас найдут. Мы рассыпались по городу и укрываемся в самых разных местах. Яша, Рома, Глеб и Изгой собирают людей. Мы будем драться.

– Чем? – устало спросила я. – У тебя оружия даже нет. Вы бежали с пустыми руками!

Глава 12.2

И вдруг он замер, застыла его рука, перебирающая мои волосы. И я знала почему – мой старший сын уже знает о том, что я жду ребенка. Доли секунд на осознание, и мой внутренний страх, что это отдалит его от меня. Сейчас, когда все знали вину Макса и его омерзительный выбор…я носила ребенка от предателя, от того, кто рвал в клочья нашу жизнь без капли сожаления. И стыд…какой-то неестественный стыд, что мой сын знает, насколько близко я опять впустила его отца в свою жизнь. Он ведь уже такой взрослый…

Яша опять прижался лицом к моим волосам, и я с облегчением выдохнула. Он принял малышку. Мой взрослый мальчик с невероятно огромным сердцем, в котором всегда было место для его брата и сестры, так много места, что мне иногда казалось, что он не оставил себе самому ни капли.