– Она не виновата, Фаина мне рассказала… я увидел твои анализы и фото с УЗИ. Так получилось. Я не хотел но…мне нужно было знать, что с тобой происходит, – голос врывается в мои мысли, – она…моя маленькая будущая сестричка, ни в чём не виновата. Она прежде всего твоя и моя кровь, а не его.

И снова ни грамма боли. Точнее, она где-то есть. Вдалеке. Под слоем стекловаты. Как будто я приняла сильное обезболивающее и чувствую лишь отголоски. Рядом с Яшей все чувства окончательно притупились. Я вспомнила, как когда-то он приходил ко мне в комнату по ночам и ложился рядом со мной, дрожащей в истерической агонии и задыхающейся от слез. Становилось легче, и я засыпала, а он так и лежал до утра рядом, охраняя мой сон. Я обхватила руками его бледное, слегка заросшее щетиной лицо. Какой же он уже большой. Самый настоящий мужчина. Уже не мальчик. Но все равно мой ребенок и таким останется навечно. Внимательно глядя ему в глаза, прошептала.

– Ты такой смелый, такой сильный, Яша. Как же мне нужна твоя сила, твоя рука, твоя спина. Ты моя опора и любовь моя.

Уголки его губ дрогнули, и он провел ладонью по моим волосам.

– Мне всегда хватит сил на нас обоих, мама.

– Когда в город войдут палачи, твоя сила понадобится тебе одному. Они охотятся на нас. ФСБшники не дадут нам уйти. Но и прикроют свои задницы. Охота уже началась.

– Меня не спасёт никакая сила, если я буду знать, что ты с ума сходишь от боли, если буду знать, что ты плачешь. Я не могу больше видеть твои слёзы, понимаешь? Не могу! Это невыносимо!

– Слёз не будет, – попыталась солгать, но не вышло, и в ярко-синих глазах вспыхнуло пламя ненависти.

– Будут. Он обглодает тебя до костей снова, но в этот раз я ему не позволю.

И я знала, что он прав. Обглодает и, возможно, так сильно, что я уже перестану быть сама собой.

– Пока я могу – я не дам ему сломать тебя, мама.

И он был рядом еще несколько дней. Яша спасал меня от полного отчаяния и давал возможность жить и дышать. Его поддержка сейчас была для меня бесценной.

Молча слушать, как брат и Глеб строят стратегические планы, и даже пытаться участвовать в их дискуссиях. В первый же вечер в особняк, принадлежащий Роману, приехала Александра с сыном, Карина с мужем. Впервые вся наша семья была в сборе. Почти вся. Я смотрела на них, сидящих за столом, на смеющихся детей, на взрослого Яшу и на такую взрослую Карину, рассматривающих карту города, и чувствовала, как вдалеке остро режет лезвием – а ведь ОН мог быть здесь вместе с нами. Мог быть частью этой войны, а не по ту сторону баррикад. Мог вот так же, как мой брат с Лексой, обнимать меня за плечи, или как Карина с Саидом.

А потом вдруг что-то прорвало эту стекловату, пробилось даже через мою напускную броню и ослепило острой вспышкой, полоснув по глазам и по нервам…И я вдруг осознала, что здесь сейчас происходит. Господи, да все они строят планы как убить тебя, Макс! Понимаешь? Я сижу в этой проклятой зале и слушаю, как они расправятся с тобой, когда ты войдешь в город, в какую ловушку будут заманивать и как будут резать вас всех и тебя в том числе. Они называют тебя Мертвым, по кличке, чтоб не произносить твоё имя, а я… я ощущаю, как боль вгрызается в мою плоть всё сильнее и сильнее, пока меня не пронизало ею насквозь, и она не прорвалась наружу.

– ХВАТИТ! – закричала и выскочила из залы, задыхаясь, к себе, держась за стену, шатаясь, пока не упала на четвереньки, придерживая уже заметный живот рукой и всхлипывая с каждым вздохом всё громче. Боже! Я не могу больше! Яша был прав… я, кажется, сейчас от боли с ума сойду. …Господи! Это невыносимо!

Лбом уткнулась в пол, шатаясь на коленях, и вдруг почувствовала руки, обхватившие меня за талию.

– Даша, милая, – голос Карины сквозь пульсацию агонии в висках, поднимает и сильно прижимает к себе, – тихо, милая, тихо. Все хорошо. Мы здесь. Все мы здесь рядом с тобой. Нельзя тебе так.

Вы рядом! Вы! А мне он рядом нужен! ОН! Как же это …как же это вынести?

Карина гладит мои плечи, сжимая их сильнее, а я, тяжело дыша, пытаюсь унять этот поток щемящей душу тоски и отчаяния.

– Давай, я помогу тебе лечь в постель. Ты бледная как смерть.

Слова сказать не могу, потому что чувствую ненависть к каждому из них, как и много лет назад. У меня тысячи проклятых дежавю. Рвут меня на части все. Он раздирает на куски, и они все втыкают мне в грудь ножи и прокручивают их там лезвиями под ребрами. Мой сын, который хладнокровно чертит на карте путь к КПП, за которым, возможно, есть засада, и прикидывает, как заманить их в ловушку, чтобы раскромсать. А меня тошнит от этой мысли, меня от неё в лихорадку швыряет. Как же это? Как же ты допустил это, Макс? Как ты мог? Сын на отца и отец на сына? Лучше бы я сдохла, чем начала выбирать между вами.

Карина помогла мне сесть на постель, но я не могла сидеть, подскочила и бросилась к окну, распахнула настежь, судорожно втягивая воздух, держась обеими руками за горло. Она подошла ко мне сзади и уткнулась лицом мне в затылок.

– Помнишь, когда я была маленькой и ты плакала, я говорила, что убью каждого, кто посмел тебя обидеть?