А ведь он упивался ею. Ему нравилось тушить вечный огонь в глазах отца, вернувшегося после отсутствия, своим холодом, замораживать его, наблюдая, как блекнет синева во взгляде, сменяясь чувством вины. Да, между ними прочно поселилось именно это чувство. Всё же за пять лет мальчики не просто учатся жить без мужчины в доме, но и сами становятся мужчинами. И Макс молча принимал это отчуждение сына, делая попытки поговорить с ним, объясниться…пока не понял, что Яков не хочет ни объяснений, ни разговоров…ни отца рядом с собой.

Яков снова рухнул спиной на кровать, раскинув в стороны руки, перекатывая между длинными пальцами правой ладони сигару.

Ещё один вечер воспоминаний. Редкий вечер, когда он оставался один на один со своей памятью. Яша не смог сдержать злорадной мысли: его отец сейчас бы душу продал Дьяволу за один час подобного свидания. А вот ему после таких рандеву всё чаще хотелось повеситься.

Глава 12.1

Раньше я бы не поверила, предпочла бы найти ему множество оправданий. После всего, что мы пережили, после всего, через что прошли, тот Максим не смог бы вот так предать всех нас. Да, я сама всадила бы себе пулю в висок, когда поверила в то, что нет никакого другого Максима. Я сыграла в эту рулетку в последний раз, и это был самый настоящий суицид. Боже, сколько раз я умирала из-за него и физически и морально, не счесть! Но чем больше страдаешь, тем, наверное, сильнее становишься или привыкаешь к боли. Я не билась в истерике. Нет. Я даже не анализировала его слова, поступки, обещания. Мне оказалось достаточно того, что я увидела. Нынешний Максим Воронов выбрал свой путь, как много лет тому назад, когда меня не было в его жизни. С этого момента он перестал причинять мне боль. С этого момента он действительно стал для меня чужим…как тогда, когда я отреклась от него, а потом всё же поверила и…так предсказуемо, так банально обманулась.

Я словно ощутила ступнями лезвие, на котором я танцую один и тот же танец уже чертовых десять лет. Но то ли оно затупилось, то ли у меня появилось слишком много шрамов, но я уже не чувствовала порезов, хотя и истекала кровью.

Пока мы ехали к границе с Румынией, я смеялась. Да, я хохотала, как сумасшедшая, сидя рядом с онемевшим Радичем. Меня трясло от этого безумного хохота, я накрыла руками свой живот чувствуя, как пинается моя дочь, и смеялась. Рыдать я уже, кажется, разучилась, и глаза жжет изнутри от отсутствия влаги, а меня скручивает пополам от истерического смеха. Я казалась самой себе до ужаса смешной и жалкой. Оттолкнула руку Стефана, когда он помогал мне выйти из машины. Мне не хотелось, чтоб ко мне прикасались, и ещё больше не хотелось, чтоб жалели. Чтоб смотрели вот этими сочувствующими взглядами с непониманием и какой-то долей презрения. Да я и сама себя презирала. В какой раз он вытер об меня ноги. В какой раз опустил под грязную воду и удерживал там, наблюдая как я глотаю вонючую жидкость и захлебываюсь, задыхаюсь. Я даже узнаю вкус этой трясины и запах. И я сама в этом виновата. Только я и никто другой. Невозможно получить иной результат, делая одно и тоже.

Боже, какая же дура! Молила о том, чтобы он был жив, и готова была заплатить за это любую цену? Жалкая идиотка! Жри то, что вымаливала, давись, задыхайся и жри. Он вернулся, как ты и хотела…Ты ведь забыла сообщить Вселенной, каким ты хочешь получить своего мужа обратно. С того света прежними не возвращаются. Тебе ли не знать, Дарина Воронова? Ты ведь и сама там не раз побывала. От тебя прежней мало что осталось. Разве что твоя смертельная болезнь и проклятие, а ты…ты уже мутировала в подобие себя самой.

Я перестала искать и ждать Максима. Да и зачем? Сейчас я бежала от него как можно дальше, потому что мой собственный муж отдал приказ казнить меня. Мне не нужны были часы на осознание, как раньше. Увидела его лицо на камере, ледяное с застывшим безразличным взглядом, со сжатыми губами, и поняла, что это конец. Больше не будет оправданий, не будет изнуряющих монологов. Я уже давно потеряла свои розовые очки. Я вижу то, что есть на самом деле, и не нужно лгать самой себе. Максим вернулся в ряды палачей, в ряды того подразделения, которое среди нас называли карателями, и он появился здесь, чтобы делать то, что у него всегда получалось идеально и профессионально – издеваться и убивать. И в этот раз не выйдет спрятать голову в песок, не выйдет закрыть глаза и постараться ни черта не видеть, кроме своей больной любви к этому чудовищу, а также искать жалкие крохи его любви ко мне. Её больше нет. Она умерла на той крыше и истлела на солнце.

Вот к чему мы пришли через столько лет дикой боли, сумасшедшей любви и одержимости – к тому, что он всё же сам захотел моей смерти, а значит, он может захотеть и смерти наших детей. Все же это не тот Максим, как бы я ни пыталась убедить себя, что они одно целое. Но проблема ведь в другом…этого я люблю так же бешено, как и того, другого, если не сильнее. Проклятие с каждым годом становится все сильнее и разрушительной.