Володин вдруг резко начал разворачивать автомобиль и выруливать на встречную полосу.

– Что там?

– Чёрт, там патруль, дороги в аэропорт перекрыты. Они уже знают, что нас не было на встрече. Нельзя светиться. Нужно пережидать. Но где?!

– Можно на квартиру, которую мы купили с Максом. О ней вряд ли кто-то знает и… там есть все необходимое. Давайте туда.

У Радича снова запиликал сотовый, одновременно с Володиным.

– Прямая трансляция с места взрыва. Ребята подключились к камерам на парковочном этаже.

Внезапно помощник Радича резко съехал на обочину и дал по тормозам. Я тут же посмотрела на него в зеркало, но он застывшим взглядом смотрел куда-то вниз. Видимо на экран своего смартфона.

– Почему мы остановились? Это видео можно посмотреть на квартире. Поехали.

Радич нервно открыл окно и резко втянул воздух. Казалось, он задыхается. Никогда я еще не видела его в таком состоянии.

– Нельзя, – мне кажется, или его голос охрип? Он просто сипит, а не говорит, – нельзя вам на квартиру.

– Почему? Это наша с Максимом квартира. Мы купили её совсем недавно. О ней никто, кроме него, не знает. Мы вполне можем там пробыть сутки…

– Именно поэтому вам туда нельзя.

Меня накрыло мгновенно. Так сильно, что я и сама начала задыхаться, глядя на бледное лицо Ищейки. Каким-то жутким осознанием. Каким-то ненормальным предчувствием надвигающегося кошмара.

– Какого чёрта происходит?! С ним что-то случилось, да? Вам сообщили о Максиме? Отвечай, Стефан! Не молчи, дьявол тебя раздери! Говори!

Я трясла его за плечо, но он застыл, как каменный, протянул мне свой смартфон, и я медленно перевела взгляд на экран.

А потом услышала чьи-то судорожные вздохи-всхлипы. Они напоминали стоны задыхающегося в агонии животного…подстреленного или освежеванного наживую. Позже я пойму, что эти страшные звуки издавала я сама…потому что видела на экране пятерых…в балаклавах и одного без. Они зашли за своим предводителем в здание полуразрушенной взрывом гостиницы. Черные куртки, тяжелые ботинки, и эта поступь, от которой по всему телу поползли мурашки ужаса. Я помнила этот чеканный шаг. Помнила, как они волокли меня по коридорам за волосы. Помнила то ощущение дикого ужаса, которое возникает лишь от взгляда на их бледные, лишённые эмоций лица.

Внезапно они остановились, и их предводитель поднял лицо к видеокамерам… в этот момент я громко, надсадно застонала и почувствовала, как моё сердце разрывается на куски, потому что это был мой муж. Палачом, отдающим приказы об уничтожении. Максим Воронов и был тем, кто отдал приказ уничтожить всех членов собрания и взорвать здание. Тем, кто приехал лично убедиться, что казнь состоялась и всех постигла заслуженная кара. МОЯ КАЗНЬ.

Вы знаете, какую смерть я всегда считал самой идиотской и одновременно беспощадной? Вы слышали когда-нибудь о том, что умирающему от голода нельзя позволять есть сразу слишком много. Точнее, нельзя позволять есть больше одного-двух кусков хлеба, больше половины порции обычного человека? Потому что он умрёт. Грубо говоря, организм, долгое время не получавший достаточного количества пищи, попросту не справится с поставленной задачей.

Что может быть более нелепым, чем сдохнуть, наконец, дорвавшись до еды после жесточайшего голода? Сдохнуть от того, что должно было дать тебе силы выжить? Уже после того, как ты почувствовал его на губах. Призрачный. Яркий. Вызывающий моментальное привыкание. И именно этим до боли отвратительный. Вкус жизни. Такой разный для каждого, но абсолютно необходимый всем. Без него жизнь превращается в унылое существование, в бесконечную, изматывающую дорогу по кругу.

Вы знали, что даже у такой дороги бывает конец? Он приходит не тогда, когда человек падает обессиленной, бездыханной тушей на полпути, не имеющем своего завершения. Конец наступает в момент, когда вы только ступаете на эту тропу. И так глупо и наивно полагать, что возможно вырваться из этой бесконечности, прийти к чему-то большему, чем встреча с собственной смертью, но ведь совсем рядом столько проторенных дорожек, что, кажется, только повернись в ту сторону…ведь кто-то же ходил по ним. Кто-то, кто не совершал твоих ошибок, к кому эта долбаная шалава Судьба отнеслась куда благосклоннее, чем к тебе.

Лис столкнул меня с этой тропы. Столкнул безжалостно, не пряча затаившегося в уголках глаз удовлетворения от моего падения.

***

– Это не сотрудничество, Мертвый. Сотрудничество предполагает право выбора. У тебя его нет.

Безапелляционный тон, вызывающий едкое желание схватить ублюдка за воротник пальто и встряхнуть, глядя, как меняется раздражающая уверенность во взгляде на страх. Показать, что разговаривает он далеко не просто со своим псом, заглядывающим ему в рот.