— Это было правдой, — говорю наконец. — Ты действительно зацепила. Но это не делает меня безопасным. Не делает меня человеком. Я могу чувствовать что-то к тебе и одновременно быть готовым убить. Потому что в моём мире чувства не защищают. Они только усложняют.

Она качает головой:

— Ты больной. Серьёзно больной. И я не знаю что страшнее — что ты монстр, или что часть меня начинает привыкать к монстру.

Уходит. Закрывает дверь. Я остаюсь один в кабинете. Смотрю на монитор где всё ещё транслируется подвал. Труп Залима. Кровь. Пальцы на полу.

Выключаю монитор. Звоню Самире. Она приходит через минуту.

— Убери здесь, — показываю на рвоту. — И никому ни слова.

Она кивает. Не спрашивает. Боится спрашивать.

Выхожу. Поднимаюсь к своей комнате. Ложусь на кровать одетым. Смотрю в потолок.

Анастасия увидела. Увидела кто я. Не версию которую я показываю ей — непредсказуемый, жестокий, но иногда заботливый. А настоящего. Убийцу. Палача. Монстра без тормозов.

И теперь между нами новая стена. Невидимая. Но прочная. Потому что одно дело знать умом что твой мучитель опасен, и другое дело увидеть как он хладнокровно отрезает пальцы и стреляет в голову.

Она не уйдёт. Некуда уходить. Но что-то изменилось. Окончательно. Безвозвратно.

Вчера ночью мы были близко. Почти как люди. Почти как пара. Она ответила на поцелуй. Участвовала добровольно. Я заснул обняв её.

Сегодня она видела меня убивающим. И поняла что близость с монстром это иллюзия. Что под нежностью всегда хищник. Что в любой момент хищник может разорвать.

И я не могу это исправить. Не могу вернуть вчерашнюю ночь. Не могу стереть из её памяти картину из подвала.

Могу только жить дальше. Быть тем кто есть. И надеяться что она не сломается окончательно от осознания что делит дом с убийцей.

Потому что если сломается — потеряю то единственное что делает её ценной. Её дух. Её силу. Её упрямство.

А сломанные куклы мне не нужны. Никогда не были нужны.

Закрываю глаза. Пытаюсь заснуть. Не получается. Перед глазами её лицо — белое, шокированное, когда она видела монитор.

Сегодня я потерял что-то важное. Не контроль. Не власть. Что-то другое. Что-то что начало прорастать вчера ночью когда мы были близко.

Доверие? Нет. Она никогда не доверяла.

Надежда? Может быть. Надежда что я не полное чудовище. Что внутри монстра есть человек.

Сегодня эта надежда умерла. Вместе с Залимом. Одним выстрелом.

И я не знаю можно ли воскресить мёртвую надежду.

Или остаётся только принять что я монстр. Полностью. Без остатка. И она либо примет это, либо сломается.

Третьего не дано.

Анастасия

Есть такое понятие как женская интуиция — не мистическое шестое чувство, не дар предвидения, а просто способность считывать мельчайшие детали которые мужчины не замечают: взгляд который задержался на секунду дольше, интонация которая изменилась едва уловимо, напряжение в плечах когда произносится определённое имя, и ты ещё не знаешь почему, но уже чувствуешь угрозу, уже понимаешь что в твою территорию вторгаются, и неважно что эта территория не твоя по выбору, неважно что ты пленница а не хозяйка, инстинкт срабатывает раньше разума, и ты уже готовишься к битве которую не планировала, которую не хотела, но которую примешь потому что женщина всегда защищает то что считает своим, даже если это своё — клетка с монстром внутри.

Прошла неделя после того как я увидела убийство на мониторе. Неделя кошмаров где перед глазами кровь, пальцы на полу, выстрел в голову. Неделя молчания между нами — он не приходит ночами, не трогает, только смотрит издалека, как будто боится спугнуть или ждёт моей реакции. Неделя странного перемирия где мы как два зверя в одной клетке — не нападаем, но и не доверяем, просто сосуществуем, каждый в своём углу.

И вот сегодня утром всё меняется.

Сижу на кухне, пью кофе. Самира готовит завтрак, гремит посудой. За окном декабрь уже — первый снег выпал ночью, и мир стал белым, чистым, как будто природа пытается прикрыть всю грязь которая творится под крышами домов.

Слышу звук машины. Мотор. Хлопанье дверей. Голоса в холле. Женский голос — низкий, уверенный, с лёгким акцентом. И голос Рустама — другой, не такой как со мной, напряжённый, сдержанный.

Выхожу в холл. И замираю.